ВСЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ СДЕЛАНЫ.

ВСЕ ДОРОГИ ОТКРЫТЫ.

We're NOT the world. We're NOT the children.

Мир, который сожрал Майкла, обязан им поперхнуться.

И мы будем тому свидетелями.

---------------------------------------------------

ПОСЛЕДНЕЕ.
ПО НАСТОЯТЕЛЬНОЙ ПРОСЬБЕ ОКСАНЫ НИКОЛАВНЫ (ПАРОХОДА И ЧЕЛОВЕКА) Я ОСТАВЛЯЮ ЭТОМУ ДНЕВНИКУ ЖИЗНЬ.
ЗА ТРИ ГОДА В НЕМ БЫЛО ИЗЛОЖЕНО МНОГО ЧЕГО, ЧТО ПОМОЖЕТ ИНТЕРЕСУЮЩЕМУСЯ СОСТАВИТЬ ПОРТРЕТ АВТОРА, И - В ЕГО СКРОМНОЙ НАДЕЖДЕ - КОЕ-ЧТО, СПОСОБНОЕ СОСЛУЖИТЬ ПРОСТУЮ ЖИТЕЙСКУЮ ПОЛЬЗУ ДЛЯ СЛУЧАЙНО СЮДА ЗАБРЕДШЕГО.
БЛАГОДАРЮ ВСЕХ, КТО НАХОДИЛ МОИ ЗАПИСИ ЗАНЯТНЫМИ, И НЕ СЧИТАЛ ЗАЗОРНЫМ СООБЩАТЬ МНЕ ОБ ЭТОМ. ВЫ ВСЕЛЯЛИ В МЕНЯ УВЕРЕННОСТЬ.
Я ДОВЕРЯЛ СЮДА ТЕ ЧУВСТВА, КОТОРЫМИ СЧИТАЛ ВОЗМОЖНЫМ ПОДЕЛИТЬСЯ, И ТЕПЕРЬ ПРИШЛО ВРЕМЯ РАЗОБРАТЬСЯ С ТЕМИ, ЧТО ОСТАЛИСЬ ПРИ МНЕ.

ну и напоследок, песня )
76-й год. монтрё. нина симон поет feelings. песня новая, написана годом раньше. во франции. симон просит зал подпевать ей. зал неуверенно подтягивает, не зная текста.
за тридцать с лишним лет песню перепели десятки прекрасных вокалистов. но, на мой взгляд, никто не исполнил ее лучше, чем симон. потому что есть музыка, требующая не голоса, а крика, шепота и стона.
нине симон на этой записи 42 года. столько, сколько мне сейчас...

GOOD NIGHT, KIDS... AND SEE YOU, OF COURSE, WHERE THE RAINBOW ENDS )

чтобы сделать эту запись, я просидел всю ночь.

и понял, что сказать мне больше нечего.

огоньки

я думал, что все панегирики по ому давно отпеты.

и было дело, радовался тому. 

напрасно же.

у сергея минаева вдруг ни с того ни сего нашелся еще один гвоздь для гроба с покойным: 

http://amigo095.livejournal.com/329150.html

надеюсь, что гвоздь сергея минаева будет последним. 

он же пригоршня земли в могилку. 

он же роза на крышку. 

он же рюмочка за землю пухом.

хотя рюмочку эту мне однажды хотелось поднять самому. хотелось сесть да и написать про все это. разобрать этот плот по бревнышкам и сжечь его на хуй. потому что все давно уже переплыли на нем на другой берег. а плот этот все тащат и тащат за собой. ну кому он нужен на суше, на берегу на этом другом? может потому и тяжела поступь, что плот от себя еще не отцепили.

получив предложение от одного уважаемого издательства, я несколько раз честно порывался, садился за такую рукопись, но ничего путного из этого не выходило. мне казалось, что мое письмо слишком скучно и грузно, совсем не под стать той удалой эпохе, которую мы так талантливо сочиняли и о которой с ностальгией по сей день вспоминают даже те, кто и не застал ее вовсе. например, некоторые двадцатилетние, у которых хватает смелости подкатить ко мне в ночном клубе.

но все это уже не важно. 

похоже, ничего я не напишу. 

к тому же у меня не оказалось почти никаких внятных воспоминаний. похоже, я их всех рассеял по белу свету за годы скитаний. 

а может, я просто промчался сквозь ту эпоху в скором поезде с окнами из узорчатого стекла? и внучек, в полночь крадучись, шепнет: "что видел, дедушка?"

- что видел? да так, огоньки, огоньки...

Наконец

Всем, кто был рядом. Всем, кто всячески поддерживал. Всем, кто прислал письма, эсэмэсочки, позвонил, проведал. Всем, кто молился и просто думал. 

Все самое неприятное позади. 

В прошлый понедельник мне, наконец, была сделана операция. Наконец, потому что госпитализирован я был еще месяц назад, сразу после возвращения из Бразилии, но у меня вдруг открылась правосторонняя плевропневмония, случившаяся от того самого удара. Операцию отложили до излечения, и я три недели провел под массированными инъекциями антибиотиков и с болтающейся на лангете рукой. 

За эти три недели я успел кое-что передумать, кое-что понять про себя, про людей близких и не очень, кое-что клятвенно себе пообещать, и еще испустить добрый литр крови на анализы и, наконец, выяснить, что она у меня второй группы с положительным резус-фактором. Наконец, потому что я не знал ничего о своей крови до этого. Мне еще ни разу не прокалывали вену, я никогда не обращался ни к каким врачам, кроме стоматологов, уколов-то за всю жизнь было с пяток – пара зубных заморозок, да три детские прививки. И вот пришлось отдуваться за все эти годы, но зато я теперь знаю, что у меня великолепная кровь, замечательная просто кровь, гемоглобин 160, лейкоциты, РОЭ и всё такоэ. Она даже на воспаление легкого не отреагировала, проигнорировала его и бежала себе по венам, как ни в чем не бывало. Теплая, темная, густая, здоровая, моя кровь. Я видел ее в восьми маленьких пробирках в лабораторном ящике. 

Самым деструктивным за эти три недели было собственно ожидание операции. Мне было очень и очень страшно. Я знал, что надо держаться и что все будет хорошо – эти две фразы я слышал со всех сторон - но ведь все равно мне предстояло пройти через что-то такое, и я знал через что: наркоз, три часа операции, скобление неправильно сросшихся за это время костей, сверление костей, лавсановые ленты, которые останутся в моих костях до конца жизни, спицы из плеча, гипс, реабилитация руки через боль. 

Ночь перед операцией я буду помнить, буду. Это была редкая ночь, когда мне хотелось остановить время. Ночь после операции, когда прошла обезболивающая блокада, я постараюсь забыть как можно скорее. Было очень и очень больно. Но зато теперь я буду знать, как чувствуют себя раненные бойцы в фильмах про войну. Теперь я знаю как жжет расчлененная плоть и как выкручивают раздробленные кости. 

Неделю в госпитале я много спал, очень много ел, немного читал (Гоголя) и смотрел кино (Зайдль со своим «Импорт-Экспортом» опять вынес мозг, как и девять лет назад с «Собачьей Жарой»; это второе по силе впечатление от больничных дней после операции). 

Я по-прежнему отворачиваю голову в сторону во время перевязок, стараясь не смотреть на свое левое плечо, и не буду на него смотреть, пока оттуда не вытащат спицы. Но мой доктор говорит, что рана заживает по-собачьему быстро, и что я вообще молодец. А я и так об этом знаю. Со мной моя вера, моя Мутти, мои друзья, - отчего мне не быть молодцом. 

И еще останется со мной  шрам на плече по форме эполета. И приклею я на него несколько звездочек: 

одну за Аню Чибисову, на плече которой я разрыдался, когда мы вышли во дворик сальвадорского госпиталя после рентгена и диагноза – полный разрыв акромиально-ключичного сочленения;   

другую за профессора Меркулова, который оперировал меня;

третью за мою Таню, которая последние шесть лет следит за мною особо, а все эти дни просто держала меня за руку, когда мне было больно и страшно, и мне было не так больно, и не так страшно; 

четвертую за Милену, которая взяла да и помыла меня в прошедший Чистый Четверг, и я подумал - боже, последний раз меня вот так вот мыла мать, когда я еще умещался в маленькое жестяное корытце для стирки белья на кухонном столе;

пятую за Муттиляйн мою, конечно, которая всё-всё-всё, ну что об этом говорить, 

еще по звездочке за близких моих, что были со мной все эти дни, – Мишу, Вову, Диму, Свету, Максима, Антона, Инну, Сержа, Елика, Наташу, Юлю, сколько их там уже, этих звездочек на моем эполете? 

Ну и еще одна там будет звездочка, особенная какая-то. За Ваню, Иван Иваныча Демидова, который первым откликнулся на ту тревожную запись от 15 марта, и который сделал всё, чтобы мною занимались лучшие доктора и сёстры, чтобы я лежал в лучшей палате лучшей больницы, чтобы я поскорее стал таким, каким был до той памятной сальвадорской волны. Если бы не Ваня, то было бы мне гораздо, гораздо тяжелее. Поверьте, я знаю, о чем сейчас говорю. Ваня, горели у тебя уши или щеки весь этот месяц? Это от меня. И еще от всех тех, кому я рассказывал о тебе. Хоть и рассказывать мне толком нечего было – интервью в «Музобозе» в 97-м, «Лихорадка» на ТВ-6 в 2000-м, да партийный форум в прошлом году. Вот и всё. Ох-ох, как загадочны и непредсказуемы миграции души человеческой...  

Вот, вообщем, и всё, о чем я хотел сообщить вам на сегодняшний день. И еще хотел извиниться перед теми, кто волновался за меня и кого я держал битый месяц в неведении. Простите, на то были причины, поймите меня и спасибо вам всем за терпение. 

И этим я хотел бы закрыть эту тему вовсе. 

Впереди еще неделя в гипсе, потом две недели в брейсе, и еще месяц восстановления. То есть к концу мая я буду таким, каким был до волны. Но знаете что? Я буду лучше, чем был. 

Я буду лучше.  

мне пора.

я не один.

Еще юбилейное

С Пугачевой мы познакомились в 97-м, наверное, и прообщались где-то с полгода. Многих деталей я не помню, как, вообще, не помню деталей своей прошлой жизни, - так что книжку вряд ли напишу, - мое прошлое, как запахи, эфирно, неуловимо, описанию поддается плохо.

Но вот что я точно помню - слова, которые Пугачева сказала мне за столом во время нашего первого ужина: "У вас все в порядке будет. А вообще вас не будет здесь. Вы будете и там и тут. Везде вы будете и нигде". 

И вот отчего-то я все чаще и чаще вспоминаю слова эти. И все чаще и чаще думаю о том, что она сказала мне тогда. А в даре её провидческом те, кто общался с ней, не сомневаются.

Юбилейное

"Не житье на Руси людям прекрасным. Одни только свиньи там живущи".

Н. В. Гоголь. Из письма М. П. Погодину. Рим. 5 мая 1839 г.

Мой Бразильский Алфавит

А: ATRAS DA PORTA, АКАРАЖЕ, АМАЗОНКА, АНЯ, АРПОАДОРСКИЙ КАМЕНЬ, АСАИ, АЯУАСКА
Б: БАИЯ, БАНДА ДЕ ИПАНЕМА, БЕТЧ КАРВАЛЬО, БЛИТЦ, БОРЯ, БУЗИОС
В: ВАЛЬТЕР САЛЛЕС
Г: ГОЙЯБАДА, ГРАМАДУ, ГУАРАНА
Д: ДАНИЭЛА, ДЕНДЕ, ДЖОГГИНГ ПО УТРЕННЕЙ ИПАНЕМЕ, ДЭН
Ж: ЖЕРИКОАКОАРА, ЖОРЖИ АМАДУ
И: ИЛЬЯ ГРАНДЖЕ, ИПАНЕМА
К: КАЗУЗА, КАЙПИРИНЬЯ, КАЙТАНО, КАПИТАНЫ ПЕСКА, КАРИОКИ, КАРНАВАЛ, КАШАСА, КУИКА
Л: ЛАПА, ЛЕО ГАНДЕЛМАН
М: МАРИУС, МАРИЯ РИТА, МАРКО АНТОНИО НАКАТА, МОКЕКА, МУТТИ В РИО
О: ОЛОДУМ, ОРУ-ПРЕТУ
П: ПАРК ЛАГЕ, ПАО ДЕ КЕЖУ, ПОРОРОКА
Р: РИО, РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА (СЫР МИНАС-ЖЕРАЙС С ГОЙЯБАДОЙ)
С: САЛЬВАДОР, САНТО-ДАЙМИ, САУДАДЖЕ, СЕАРА, СЫР МИНАС-ЖЕРАЙС
Т: ТОМ ЖОБИМ
Ф: ФАБИАНО, ФЕРНАНДА МОНТЕНЕГРО, ФЕРНАНДУ, ФЛОРИАНОПОЛИС
Ц: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ВОКЗАЛ (CENTRAL DO BRASIL)
Ч: ЧЕРИМОЙЯ
Ш: ШИКО БУАРКЕ, ШУРАСКАРИЯ
Э: ЭДВАЛЬДО, ЭДУАРДО, ЭЛИС РЕЖИНА
Я: Я

До скорого свидания, моя любимая...
Я ненадолго...

записки калеки

16 марта.

ночь прошла спокойно, но была бессонной.
плечо ныло. я лежал на спине, будто прикованный к кровати. любое неосторожное движение отдавалось резкой болью (вспомнил николая островского)
не спал, как уже сказал. дело в том, что на спине я никогда не засыпаю. мне нужно либо на бок, либо на живот.
к четырем утра попробовал повернуться на правый здоровый бок. тут же полосанула боль и еще больше вылезла ключичная кость.
на эту хуйню, что выпирает изнутри не могу смотреть. становится не по себе от того, что я порван.

с утра стал получать письма.
спасибо всем, кто поддерживает меня. от всего сердца спасибо.
спасибо боре барабанову за доктора голубева, который только что по рентгеновским снимкам подтвердил диагноз и успокоил меня (а то я тут перепаниковал).
и еще спасибо анюте, которая возится со мной, калекой, - помогает одеваться (сам не могу надеть майку даже), подняться с кровати, и даже вытереться после душа.
если б не она, то я бы пропал тут. пропал бы начисто.

все. внизу такси. вылетаю из сальвадора в рио.

7 часов вечера по местному, понедельник

17 марта.

последний вечер в рио.
аня приготовила мокеку. помогла собраться. выпили вина.
завтра самолет.
я -это, наверное, странно - все-таки люблю прощания, и каждый раз с мазохистским удовольствием отдаюсь чувствам.
мне нравится тихонько глотать собственные слезы. потому что они чистые. потому что они отфильтрованы сердцем. потому что они дают мне возможность оценить каждый миг счастья, с которым прощаюсь.

плечо болит. по утрам жду аню, чтобы помогла мне подняться с постели.
в air france сказали, что самолет неполный. значит можно будет найти свободный ряд и как-то приспособить руку на 11 часов полета.

получил письмо от доктора голубева:
"Если говорить об операции, то осложнения стандартные - воспалительные (1-2 %), несостоятельность фиксации (3-5%). Из методов операции я бы выбрал миниинвазивную систему для фиксации АКС (некое подобие лавсанопластики, но делается из небольшого прокола), либо саму лавсанопластику. Пластина дороже + надо удалять, но надежней фиксация. Болт не рассматривается, т.к. это попрочная тактика (много осложнений).
Операция делается под общей анестезией (при использовании правильных анестетиков через 2 часа после операции можно управлять автомобилем), так комфортней - как врачу, так и пациенту. Преполагаемые сроки - 2-3 дня в стационаре, 14-21 дней после операции в косыночной повязке, затем разработка движений. Спортивные нагрузки через 4 недели после операции".
похоже я выбыл из строя месяца на полтора.
надеюсь поправиться к киевскому концерту 17 апреля.

впереди еще одна бессонная ночь.
моя последняя ночь в рио.