Обретаю зависть

Мне кажется, что я принял окончательное решение покинуть город, в котором прожил последние 19 лет.

Я приехал сюда в клетчатых брюках и еще парой таких же на сменку в 1987 году, чтобы остаться здесь навсегда. По сравнению с маленьким и тихим городком на азовском берегу откуда я родом, Москва представала совершенным монстром, пугающим, но неотразимым. Я помню, как ранним июньским утром я поднялся из метро на проспекте Вернадского и панорама юго-западных многоэтажек свернула мне мозги. Очарованный, я стоял с тряпяным чемоданом в руках, смотрел на московский "манхэттен" и давал себе обещание этот город завоевать. Чего бы мне это не стоило.

Первые пять лет я уверенно и умело приспосабливал город под себя. Я учился в самом престижном институте, ездил на престижной иномарке, хранил деньги на двух сберкнижках сразу, очаровывал дочек дипломатов и заходил во все магазины исключительно с черного хода, потому что именно там для таких блатных как я придерживали "дефицит".

Следующие пять лет я несся по карьерной лестнице прямо в небеса. Это было даже не восхождение. Восхождение предполагало угол наклона по отношению к земле, которую я оставлял внизу под собой. Это был скорее полет. Строго вертикальный. Из пушки, подобно той, что запускала Любовь Орлову под цирковой купол. "Я из пушки в небо уйду, диги-диги-ду, диги-диги-ду". Что, вообщем , я и сделал.

Всю вторую половину моей московской жизни я изнываю от скуки. Я немного поруководил политической партией, поимел свое шоу на федеральном телеканале, написал пару сценариев, по одному из них снял фильм. Для разнообразия пожил за границей. И даже предпринял отчаянную попытку вернуть к жизни кое-что из девяностых, по которым я не менее отчаянно тосковал. Но девяностые с их безрассудным очарованием новизны горизонтов, с их хаосом, из которого вырастали большие надежды, с их вечным пьяным праздником, за которым пряталась настоящая жизнь, эти девяностые навсегда закрыли за собой двери. И я должен признать, что я остался там, за этими дверьми. Новые времена не пустили меня к себе.

Печально ли мне от этого? Нет.

Быть точным, это не новое время отказало мне в резиденции, это я не хочу быть его резидентом. Я не являюсь резидентом рублевского гетто. Я не являюсь резидентом куршевелеских спусков. Я не являюсь резидентом лазурных берегов. Я не являюсь резидентом клубов по временам года. Я не могу им быть. Я не хочу им быть. Я им не буду.

Мне больше некому здесь завидовать.

Зависть можно было бы полагать пустой и даже ущербной тратой времени, если бы она не была мотивацией больших поступков. Когда по телевизору сообщали о полете космонавта Гречко в космос, я обещал маме, что, когда вырасту, тоже полечу в космос и обязательно возьму маму с собой. Когда в телевизоре корреспондент Выборнов ходил по Вашингтону, я закрывал глаза и представлял, как поднимаюсь по трапу, сажусь в большой серебристый лайнер, красивая стюардесса приносит мне стакан с гоголем-моголем, а я как бы про между прочим интересуюсь: "Надеюсь, мы в Вашингтоне без опозданий? А то у меня встреча с товарищем Картером". Когда по телевизору дикторы Кирилов и Шатилова читали "последние известия", я брал книгу, садился рядом с мамой на диван и с выражением читал куски про деда Щукаря из "Поднятой целины". Мама смеялась и от коликов в животе била ногой по полу. "А я ведь тоже буду диктором, мама", - говорил я. "Ой, сынок... - вздыхала мама, - пойдем лучше яблоки в саду пособираем. А то погниють".

Мамы последними уверывают в своих сыновей-мессий.

И вот я уже стою на проспекте Вернадского лицом к "манхэттену". Мне чуть больше двадцати. До самого престижного института вниз по проспекту чуть больше километра. До небес чуть больше вытянутой руки. Это я. Я вам завидую. Поэтому я не буду как вы. Я буду гораздо лучше вас.

У новых времен новые герои. "Третьесортной грандиозностью" называл Борхес свои ранние стихи, полные напыщенного и лживого пафоса. Третьесортную грандиозность являет собой город, который мог бы стать "третьим Римом", но им не стал.

И открою вам страшную тайну, привидевшуюся мне накануне: при ваших, читающих эти строки, жизнях не станет.

Институт Мерсера на днях опубликовал два рейтинга. Один рейтинг самых дорогих городов на земле и другой рейтинг городов с высоким качеством жизни. В обоих рейтингах по 200 с чем-то городов. Только в одном Москва на 1-м месте, а в другом на 172-м, пропустив вперед пакистанский Карачи, вьетнамский Ханой, индийский Бомбей и даже румынский Бухарест (109-е место). Хуже всего на Земле живется только в иракском Багдаде. Он на последнем 215 месте. Всего в 43-х шагах от Москвы.

И я решил, что больше не хочу, чтобы этот город дурачил меня. Я больше не хочу оплачивать счета за третьесортную жизнь по цене первосортной.

И вот мне кажется, что я принял окончательное решение.

Я живу в предвкушении большой встряски. Я страшно соскучился по этим переживаниям. Я чувствую, как беспокойное будущее снова выдергивает меня туда, к чему я опять питаю зависть.

Я радуюсь, что вдруг опять ко мне вернулось это огромное побудительное чувство. Я точно знаю кому и чему мне сейчас следует завидовать.

(О берегах моей мечты как-нибудь в следующий раз).