Сочинение о летнем отпуске

За три недели, проведенные в деревне, у меня отросли патлы и надо бы их срезать, но я повадился ежедневно носить на голове ободок и меня это смущает. Потому что когда-то я отпустил бородку ради прикола, а теперь она стала неотъемлемой частью тела, такой же, как нос, скажем. В деревне я ее, бородку, сбрил, чтобы обновить, а потом посмотрел в зеркало и охуел - мне показалось, что я отрезал себе кусок лица. Не выйдет ли такого с ободком? Ну что он прирастет к моей голове также, как и бородка. И я буду без него, как боженька без нимба. Ну его на хуй, этот ободок. Пойду сниму, а потом позвоню Мише, и пусть он меня подстрижет. А, может, не надо пока стричься? Потому что скоро у меня концерт и там будут всякие экспрессии, когда надо будет сильно мотать головой, а когда на голове есть шевелюра, то оно эффектней смотрится.

Еще от сельхозработ у меня наросла слоновья кожа на пятках, потому что в деревне я хуярил каждый день на фазенде, стоя раком, - полол сорняки. Вобще, все три недели я проходил в трусах-парашютах и бразильских гаваянах, а жара там стояла, что надо, и я, наконец, вернул себе свой естественный цвет. Я опять весь смуглый, как и подобает перуанцу. Хе... Я говорил вам, что тут одна колдунья щупала мои кармические поля и обнаружила их корни в Перу, вот на этом участке где-то на берегу амазонского истока? Короче, она сказала, что я был там каким-то местным принцем и должен был вот-вот взойти на правящий трон, чтоб стать вождем племени, да не вышло. Потому как меня взяли и отравили соком ядовитой лианы какие-то придворные интриганы. Было это лет 500 тому назад что ли, а мне было всего лет 14-15 отроду. Как я, в результате, очутился в Лакедемоновке на берегу Миусского лимана, колдунья не захотела говорить. Надо, говорит, много сил потратить, чтоб весь мой путь отследить. Ну не важно, перуанец, так перуанец. Они же вроде как потомки атлантов, эти перуанцы, вы в курсе?

Ну что еще?
Вчера проехал 1200 километров от Лакедемоновки до Москвы через пять российских губерний. И скажу вам, что другой такой страны не знаю, где так убоженски живет человек. Но про это уже в падлу говорить. Ну его на хуй.
По дороге у меня, кстати, забрали права, за превышение скорости на 73 километра. Я мог бы откупиться, конечно, но такая мерзкая харя была у мента, что я решил, что ни копейки он от меня не получит. Симпатичным ментам я вобще плачу.
Еще привез из деревни десятилитровую банку маминых соленых помидоров, и Мути срубала за вечер полбанки. Еще мы под помидорки выжрали литр водки на двоих. Но это для нас с Мути обычное дело. Еще Мути рассказала, как ездила на "Новую волну" в Юрмалу и хотела там сфотографироваться с Лепсом, а тот взял да послал Мути на хуй. Я ржал. Года три-четыре назад в "Метелице" я тоже подошел к Грине, чтоб сказать ему, как он круто там поет и все такое, а он отвернулся и ушел. Но я не обиде на него, потому что он, и вправду, круто поет, и еще потому, что он грубиян, точь в точь, как я. Я раньше тоже так часто делал, когда заебывали поклонники.

Еще за эти три недели я соскучился по некоторым чувакам и чувихам из моего далекого и не очень прошлого. С некоторыми я не виделся месяцы, а с некоторыми и годы. И мне чо-то захотелось их вернуть, представляете? О чем это это говорит? Да о том, что я - романтик, как ни крути. Хоть и грубиян все-же. Грубиян, каких свет не видывал. Есть такое дело.

Ага... Ну и вот моя деревня, вот мой дом родной, где я, как вы теперь уже знаете, совершил свою последнюю остановку на пути из амазонской сельвы:


Вот куда только путь держу, интересно мне знать? Путь-дорожку эту, пыль да туман... )

ПС: Квартира такая засратая, что стою сейчас посредине залы и не могу врубиться, с чего начинать ее пидарашенье.

ППС: Только что позвонила мама - плачет, говорит, что скоро начнется война с грузинами и меня заберут на фронт )))

ПППС: Залез в душ, а там ни хуя нет горячей воды.

ППППС: Сейчас прочитал в книжке "Хорхе Луис Борхес. Беседы с А. Каррисо":

"Каррисо: На протяжении жизни ощущали ли вы, Борхес, любовь ваших друзей?

Борхес: Ощущал. Загадочную, необъяснимую для меня, незаслуженную любовь. Люди прекрасно относились ко мне; не знаю, заслужил ли я такую доброту. Конечно, я знаком с очень немногими людьми. Я старался следовать совету Сенеки: «Fuge multitudinem, fuge panctitatem, fuge unum» – «Скрываюсь от многих, скрываюсь от некоторых, скрываюсь от одного» – как перевел Кеведо. От некоторых мне убегать не удавалось, но от многих – всегда."

Это про меня.