STALKINGBEAUTY в "Хулигане"
Дима Мишенин написал о моем скромном дневнике в своей колонке в июльском номере журнала "Хулиган". Заставка, Дима, уже устарела. Хотя, правда, устарела совсем недавно.20 июля 2007 г.
Дима Мишенин написал о моем скромном дневнике в своей колонке в июльском номере журнала "Хулиган". Заставка, Дима, уже устарела. Хотя, правда, устарела совсем недавно.
Итак, вокруг света за $2000 (прод.)
ИТАК, НА СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ МЫ ИМЕЕМ: 4 КОНТИНЕНТА, 11 АЭРОПОРТОВ, 5 СТРАН, 7 ГОРОДОВ И 1 ОСТРОВ. С 5 ПО 22 ОКТЯБРЯ.
05.10. МОСКВА – БАРСЕЛОНА / CLICKAIR / USD 152
07.10. БАРСЕЛОНА - ДУБЛИН - НЬЮ-ЙОРК / AERLINGUS / USD 426
10.10. НЬЮ-ЙОРК – САН ФРАНЦИСКО / JETBLUE / USD 150
12.10. САН ФРАНЦИСКО – ГОНОЛУЛУ, ГАВАИ / SOUTHWEST / USD 170
13.10. ГОНОЛУЛУ - СИДНЕЙ / JETSTAR / USD 574
17.10. СИДНЕЙ - БРИСБЕЙН - ДАРВИН / VIRGIN BLUE / USD 241
18.10. ДАРВИН – СИНГАПУР / TIGER AIRWAYS / USD 170
20.10. СИНГАПУР – БАНГКОК / AIR ASIA / USD 65
22.10. БАНГКОК - МОСКВА
05.10. МОСКВА – БАРСЕЛОНА / CLICKAIR / USD 152
07.10. БАРСЕЛОНА - ДУБЛИН - НЬЮ-ЙОРК / AERLINGUS / USD 426
10.10. НЬЮ-ЙОРК – САН ФРАНЦИСКО / JETBLUE / USD 150
12.10. САН ФРАНЦИСКО – ГОНОЛУЛУ, ГАВАИ / SOUTHWEST / USD 170
13.10. ГОНОЛУЛУ - СИДНЕЙ / JETSTAR / USD 574
17.10. СИДНЕЙ - БРИСБЕЙН - ДАРВИН / VIRGIN BLUE / USD 241
18.10. ДАРВИН – СИНГАПУР / TIGER AIRWAYS / USD 170
20.10. СИНГАПУР – БАНГКОК / AIR ASIA / USD 65
22.10. БАНГКОК - МОСКВА
19 июля 2007 г.
Как облететь вокруг света за 1600 долларов
Я решил ответить на некоторые вопросы, поступившие от моих неравнодушных читателей. Не на все, конечно, а на те, на которые мне самому было интересно отвечать. Буду публиковать по одному в день.
...
ВОПРОС: Научите, как можно жить год за пределами Некрополиса под названием Москва, не работая... Путешествия это прекрасно... Но для этого надо, наверное, иметь солидный банковский счет за душой...
ОТВЕТ: Солидный счет за душой, безусловно, нужен всегда, всем и не только для путешествий, но его отсутствие никогда не смутит преданного, дерзкого и сообразительного путешественника, типа вас или меня.
Просто вместо беспосадочного перелета смекалистый путешественник купит себе билет с пересадками в двух-трех аэропортах, и его цена упадет тут же в полтора или два раза. А сообразительный путешественник вообще полетит не национальным авиаперевозчиком, а компанией из категории low-budget (некоторые из них, кстати, раздают билеты бесплатно или продают за символический $, просто надо следить за объявлениями на соответствующих сайтах, например здесь). Но даже, если не рассчитывать на PR-акции, то при умелом использовании Интернета, можно составлять самые фантастические маршруты за фантастически смешные деньги. (Самый лучший поисковик по низкобюджетным полетам - AirNinja.com)
Например, в прошлом месяце журналист британской газеты Telegraph Чарльз Стармер-Смит поставил эксперимент и обогнул весь земной шар, посетив 4 континента, 6 городов и два острова и потратил на авиабилеты всего 800 фунтов, то есть 1600 долларов!
Вот его маршрут и ссылки на сайты авиакомпаний, которыми он пользовался:
Лондон – Бермуды за 199 фунтов / Zoom Airlines
...
ВОПРОС: Научите, как можно жить год за пределами Некрополиса под названием Москва, не работая... Путешествия это прекрасно... Но для этого надо, наверное, иметь солидный банковский счет за душой...
ОТВЕТ: Солидный счет за душой, безусловно, нужен всегда, всем и не только для путешествий, но его отсутствие никогда не смутит преданного, дерзкого и сообразительного путешественника, типа вас или меня.
Просто вместо беспосадочного перелета смекалистый путешественник купит себе билет с пересадками в двух-трех аэропортах, и его цена упадет тут же в полтора или два раза. А сообразительный путешественник вообще полетит не национальным авиаперевозчиком, а компанией из категории low-budget (некоторые из них, кстати, раздают билеты бесплатно или продают за символический $, просто надо следить за объявлениями на соответствующих сайтах, например здесь). Но даже, если не рассчитывать на PR-акции, то при умелом использовании Интернета, можно составлять самые фантастические маршруты за фантастически смешные деньги. (Самый лучший поисковик по низкобюджетным полетам - AirNinja.com)
Например, в прошлом месяце журналист британской газеты Telegraph Чарльз Стармер-Смит поставил эксперимент и обогнул весь земной шар, посетив 4 континента, 6 городов и два острова и потратил на авиабилеты всего 800 фунтов, то есть 1600 долларов!
Вот его маршрут и ссылки на сайты авиакомпаний, которыми он пользовался:
Лондон – Бермуды за 199 фунтов / Zoom Airlines
Бермуды – Нью-Йорк за 94 фунта / JetBlue Airlines
Нью-Йорк – Лос-Анжелос за 93 фунта / Southwest
Лос-Анжелос – Гонолулу за 90 фунтов / Southwest
Гонолулу – Мельбурн за 151 фунт / JetStar
Мельбурн – Дарвин за 76 фунтов / Virgin Blue
Дарвин – Сингапур за 68 фунтов / Tiger Airways
Сингапур – Гонконг за 74 фунта / JetStar
Гонконг – Лондон за 115 фунтов / Oasis Hong Kong
Сингапур – Гонконг за 74 фунта / JetStar
Гонконг – Лондон за 115 фунтов / Oasis Hong Kong
По-моему, пример Стармера-Смита впечатляет и заражает.
Здесь его отчет о кругосветном путешествии.
PS: Пока писал, сам заразился. Короче, у меня только что возник план совершить кругосветный перелет, подобный тому, что сделал Стармер-Смит, только по другим точкам. Кто со мной?
17 июля 2007 г.
О Лимонове
Я решил ответить на скопившиеся за последние полгода вопросы, поступившие от моих неравнодушных читателей. Не на все, конечно, а на те, на которые мне самому было интересно отвечать. Буду публиковать по одному в день.
...
ВОПРОС: Вы часто хвалите Лимонова. Неужели вам и его стихи нравятся? Я бы их отдал заставками на радио "Шансон". Но это лишь моё скромняцкое мнение. Всего доброго.
ОТВЕТ: Я не выношу на дух поэзию, в том виде, как она позиционирует саму себя, поэтому поэтом Лимонова не признаю. Тем не менее я читал его ранние стихи, и мне кажется, что они весьма хороши.
ОТВЕТ: Я не выношу на дух поэзию, в том виде, как она позиционирует саму себя, поэтому поэтом Лимонова не признаю. Тем не менее я читал его ранние стихи, и мне кажется, что они весьма хороши.
Вообще, поэзия не может подвергаться какой-либо критике и оцениваться с точки зрения "нравится - не нравится", ибо стихи – не более чем вербальный отпечаток душевного, как правило, критического состояния в конкретный момент жизни. Это не более чем невозможность молчать. Это психопатическое обострение самой серьезной формы. И если в прозе можно спрятаться за изящной конструкцией, яркими метафорами или умело выстроенным слогом и таким образом обмануть читателя (степень этого обмана вы, собственно, и оцениваете), то стихи пишутся, простите за банальность, по крику больной души. В хороших стихах нет и не может быть никакого труда и поэтому их не следует воспринимать как творчество, ибо творчество всегда предполагает труд, то есть акт сотворения чего-либо. Стихами же пукают, отрыгивают или блюют после переработки "мусора жизни", а если поэт пытается творить - пыжится, пыхтит, рифмует, то это версификация. Словоблудство. Фейк. Фуфло. Галиматья про леса, луга, солнышко, птичек и прочую дребедень. Ну и про любовь, конечно. Куда ж без любви?
Когда кто-то представляется мне поэтом, я не знаю куда мне прятаться. А еще, не дай бог, он всучит мне почитать «что-то из последнего». Тогда я беру книжечку и понуро ищу ближайшую урну.
Что касается Лимонова, то, скорее всего, вы отказываете ему в поэзии только потому, что пытаетесь за его стихами разглядеть в нем поэта, а не чумазого харьковского подростка Савенко.
Когда кто-то представляется мне поэтом, я не знаю куда мне прятаться. А еще, не дай бог, он всучит мне почитать «что-то из последнего». Тогда я беру книжечку и понуро ищу ближайшую урну.
Что касается Лимонова, то, скорее всего, вы отказываете ему в поэзии только потому, что пытаетесь за его стихами разглядеть в нем поэта, а не чумазого харьковского подростка Савенко.
Сам Эдуард ответил бы вам, наверное, этим своим пятистишьем:
«Чтобы вас развлечь, малютка,
Я все это написал.
Эдька знает – жизнь минутка,
Жизнь – мучительная шутка,
Лишь искусства яркий бал».
По-моему, это почти гениально. Или просто гениально. По крайней мере, взято с той же высокой полки, которая была по росту, скажем, Рембо.
Что касается Лимонова-прозаика, то я по-прежнему полагаю его великим столпом в русской литературе, прямым наследником Лермонтова, с которого, собственно, вся русская литература и началась, а также единственным живым русским классиком, даже несмотря на то, что публичная карьера Лимонова-политика превратила его в несколько комичную фигуру.
«Чтобы вас развлечь, малютка,
Я все это написал.
Эдька знает – жизнь минутка,
Жизнь – мучительная шутка,
Лишь искусства яркий бал».
По-моему, это почти гениально. Или просто гениально. По крайней мере, взято с той же высокой полки, которая была по росту, скажем, Рембо.
Что касается Лимонова-прозаика, то я по-прежнему полагаю его великим столпом в русской литературе, прямым наследником Лермонтова, с которого, собственно, вся русская литература и началась, а также единственным живым русским классиком, даже несмотря на то, что публичная карьера Лимонова-политика превратила его в несколько комичную фигуру.
Писатель все-таки обязан жить в затворничестве и, по возможности, в пустыне. Как и подобает пророку.
9 июля 2007 г.
Cry for help
Отличный журналист и, как мне кажется, очень хороший человек Бочарский попросил меня опубликовать этот пост:
.
Журналисты РБК сообщают -рядом с редакцией, на территории какого-то черт возьми учреждения появились на свет пятнадцать щенков. Как пишет мой корреспондент с места событий: "Если щенят не разберут, их может постигнуть страшная участь - люди с завода, где обитают собаки, хотят с ними разобраться по-своему". Анастасия Васильева (РБК Дейли) и примкнувшие к ней люди доброй воли реально просят: может, вы их заберете? Убьют ведь.
Тактико-технические данные со слов источника, близкого к щенкам: "7 от одной мамы, она, такая..., ярко выраженная овчарка, и 8 от другой собаки-мамы, ее породу сложно установить. Но у папы есть, по-моему, 1/4 лабрадора."
Но в конце-концов, что мы тут кинологи, чтоли? Вот такие вот они в жизни:
Кто может помочь, свяжитесь пожалуйста с Настей. Ее почта: avasileva (собака!) rbc.ruИ немного от себя лично. Друзья мои, я опубликовал этот пост безо всякого удовольствия. Во-первых, никакого удовольствия в крике о помощи нет и быть не может. Во-вторых, я отдаю себе отчет в том, что собаки-мамы будут плодить и обрекать на мучения все новых и новых щенят. И всех не возьмешь, и всем не поможешь. Но если кто из вас верит в неслучайность событий в этой жизни, вы поймете меня: тот факт, что об этих безродных лупастиках забеспокоились непоследние люди этого смрадного города говорит о том, что какой-то неведомой и благородной силе ОЧЕНЬ НУЖНО, чтобы именно эти детки остались жить.
И потом, - это я вам точно говорю, - спасенные собаки спасут вас, - если не ваше тело, то вашу душу.
5 июля 2007 г.
О том, как я не проведал Джорджа Майкла
Эпиграф (стишком):
Приехал, называется, в Москву,
Чтоб вогнать меня в тоску.
Стишком свидетельствую: Джордж Майкл-суперстар - толст, распущен, словом, стар.Я никогда особо не фанател от его музыки, но тут Дина позвала на концерт, соблазнив халявной ВИП-ложей №3, а ВИП-ложа оказалась, как обычно, сбоку так, что весь концерт я смотрел по боковому монитору, иногда переводя глаз на самого артиста, перебегающего с одного крыла сцены на другое и протягивающего микрофон толпе в глупой надежде, что та ему подпоет.
"Фрида-а-ам!" - вопил двадцатитысячный русский хор и это единственное, на что он был способен.
Созерцание Джорджа Майкла в мониторе вогнало меня в печальные рефлексии на тему неизбежной старости и сопровождающей ее деградации.
Джордж Майкл старше меня всего на три года и при этом богаче на 75 миллионов фунтов стерлингов. Джордж Майкл живет на сцене, я - за кулисами. Джорджа Майкла дотошно, почти в микроскоп, рассматривает полмира, меня же только Мутти, без микроскопа, да и вообщем без особого интереса. И теперь, внимание, вопрос:
почему я по сравнению с ним выгляжу пуберантом?
Еще пара вопросов. Почему я использую право человека, живущего в пустом выхолощенном, но высокотехнологичном 21-м веке, на возможность достойно выглядеть в свой сороковник, а он это самое право, которое в силу рода его занятий приобретает характеристики обязанности, игнорирует? Почему я отказываюсь выходить на пляж, когда в мои бока каким-то вероломным образом вторгается незваный лишний килограмм, а он выходит на сцену с по-хамски отвислым кендюхом и отёчной ряхой, которая не умещается в экран 10 на 20 метров? Ну скажите мне уже, это всё вопросы про банальное человеческое достоинство или про не менее банальную свободу от условностей заведомо проигрышной игры? (Опять фридам-шмидам, ебать его - копать?)
Вообщем, я смотрел на Джорджа Майкла и думал о том, когда же у меня самого наступит та точка эстетического и функционального упадка, после которой придется думать исключительно о вечном. Она, эта точка, безусловно, наступит - самолеты, как известно, рано или поздно улетают. И вопрос-то вроде квелый - насколько рано или насколько поздно? - но ответ на него можно получить только в одной крайне ненадежной инстанции - у знакомой гадалки.
И все же.
Эта точка невозврата физически определима и выражается в потере всякого желания. И в первую очередь, желания кем-то обладать. Так увядает простая нейрофизиологическая функция, дающая энергию всему нашему метафизическому статусу, и человек превращается в старика с безрадостными движениями и мильоном фрустраций. Он плохо выглядит, скучно говорит, его глаз тускнеет, ему вообще ни до кого нет дела, а в первую очередь, ему нет дела до самого себя.
Я, например, легко вычисляю художника, у которого не стоит, - будь то кино, музыка или литература. Например, у Бертолуччи уже давно не стоит, а у Алена стоит еще как. У всех русских рокеров не стоит последние десять лет, а у Джаггера - стоит, хоть ему и 64. У Достоевского, по моему, сроду не стояло, а Набоков до смерти оставался "юношей, полным желаний".
Тут можно, особо не разгоняясь, сразу обобщить: эректильная способность полового члена напрямую связана с живильностью мужчины в целом. И если эта способность ослабевает, вместе с нею ослабевает интерес к поглощению и воспроизведению жизни. Вы не возбуждаете никаких желаний - ни по отношению к себе со стороны других, ни по отношению к другим с со своей стороны, ни по отношению к себе самому со стороны себя самого же. К тому же в организме начинает происходить коварный процесс замещения мужского тестостерона женским эстрогеном, который откладывается жиром в области груди и лобка. В результате, член потихоньку утопает в собственном сальном основании и начинают расти сиськи. Таким образом, вы выпадаете из вселенской драматургии.
А потом происходит то, что описал в своей последней книжке Уэльбек: старость множит саму себя и человек, как больное животное, с покорным и печальным взглядом "отступает на несколько шагов от своей стаи, кладет голову на лапы и тихо вздыхает, потому что чувствует признаки близкой смерти и понимает, что не дождется жалости от сородичей".
После концерта Дина потащила меня в Ritz-Carlton на Тверской, в котором Джордж Майкл остановился. У Дины была запланирована с ним встреча, меня же она попросила сопроводить ее для дружеской поддержки. Мы сидели на крыше только что открывшегося отеля и ждали, когда звезда помоется, придет в себя после концерта и пригласит нас к себе в номер.
Стремительно темнело. Свеженабранный ритцевский персонал подскальзывался на отшлифованном мраморе террасы, задевал и бил дорогие вазы и упрямо не приносил двойной эспрессо. Внизу зияла по-мещански отполированная Москва. Англичане потягивали "бейлис", жаловались на то, что в России никто ни хуя не говорит по-английски и тут же, в порядке комплимента удивлялись тому, что кто-то все-таки говорит (театральный режиссер К. Серебренников, который тоже каким-то странным образом затесался в число ходоков к Майклу и до этого робко помалкивавший, тут же принимался активно демонстрировать знание языка, кидая как бы небрежные английские реплики и теребя болтающийся на груди бейдж майкловской обслуги "George Michael. 25 Live. AAA", - то ли таким образом вступался за Россию - мол, есть тут образованные, то ли сливался с ней - мол, ну вот он я и есть, то ли, наоборот, отстранялся от нее, - кто их, короче, социально заряженных, разберет). Вообщем, общий тон картины, как говорят художники, был выдержан.
И вдруг... В рассказах часто встречается это "и вдруг". Авторы правы: жизнь так полна внезапностей! Так вот, вдруг я поднялся из-за стола, прошелся по террасе вправо, посмотрел на Замоскворечье, потом побрел влево, взглянул на Красную площадь, потом остановился посередине и загасил в песочнице сигарету, потом вернулся к столу, чтобы убедиться в том, что режиссер К. Серебренников все же деликатный малый (опять притих), и, не дождавшись приглашения к жалкому греческому телу, вышел вон.
18 июня 2007 г.
Памяти Мастера
Я носил его на себе много лет. Он был моей второй кожей. Он стал частью меня. Он дал мне возможность острее почувствовать жизнь, вошел в десятку моих самых драгоценных пожиток, и в этот четверг я снова пойду с ним по дорожке московского кинофестиваля, чтобы потрафить его духу, отлетевшему вчерашним вечером от больницы Святого Рафаэля в сторону своего вечного дома с венецианским окном и вьющимся под самую крышу виноградом. 17 июня 2007 г.
Путешественники
Теплый майский вечер. Ресторан отеля Hyatt, Катманду, Непал. За столом трое: режиссер Серебренников, продюсер и актер Фомин (Андрей Фомин) и некий Чацкий, утверждающий, что он писатель. Первые двое только что возвратились из Бутана. Третий прожил три месяца в Катманду. Все трое увлечены путешествиями и интересуются устройством и обустройством мира, по которому, собственно, путешествуют. Об этом и говорят.
РАЗУМ И ЧУВСТВА
Чацкий (Фомину): А ты помнишь, как семь лет назад мы подвозили сюда в «Хайятт» Сенкевича?
Фомин: Да уж, такая встреча, как забудешь.
Чацкий: А помнишь, я спросил его, в скольких странах он побывал?
Фомин: Да, и он сразу ответил, куда надо ехать.
Серебренников: И куда?
Чацкий: Вообщем, я его спрашиваю: «В скольких странах вы побывали, Юрий Александрович?». И он говорит: «По реестру ООН в мире 110 стран. Я побывал в 95».
Фомин: Нормально?
Чацкий: И тогда я его спрашиваю: «А вот скажите, допустим, мы нигде не были и есть только одно место, которое можем посетить. Что это за место? Посоветуйте нам». И он отвечает…
Фомин: Не думая причем.
Чацкий: Камчатка. И не просто Камчатка, а кальдера вулкана Узон.
Серебренников: Интересно.
Фомин: Нормально, нет? Мы по заграницам тут ездим. А под носом неизведанная, непропаханная, неисхоженная страна.
Серебренников: Потому что у нас убогое деформированное сознание. Нам от рождения кажется, что заграницей красивее.
Чацкий: А знаешь, в чем дело? Меня, например, в России смущают люди. Я уверен, что у нас много красивых мест. Но когда представишь, что они заселены дундуками, ехать туда не хочется. Вот, когда говорят, что люди мешают созерцанию пейзажей, это про Россию.
Серебренников: Слушай, дундуки везде есть. А непальцы не дундуки, что ли? Прямо шелковая нация…
Чацкий (смеется): Нет, после этой поездки я уже так не считаю. Но, видишь ли, они все равно симпатичнее русских.
Серебренников: Ты сейчас сравниваешь с русской деревней, где бухают, бьют друг другу рожи и выбрасываются из окон. А где-нибудь на сибирских заимках живут нормальные глубокие мощные люди. Или где-нибудь в Карелии.
Фомин: Нет, меня, с одной стороны, тянет прогуляться по России, но с другой стороны мне страшно. Потому что у меня есть предчувствие. Я, например, собирался в Африку в треккинг на Килиманджаро и за пять дней до отлета, что-то мне сказало: «Не езжай туда, нечего там тебе делать».
Чацкий: И что?
Фомин: И я не поехал.
Чацкий: И что было?
Фомин: Ничего не было. Не поехал и все. Мне стало страшно. Я понял, что я боюсь Африку. Мне кажется, что я туда поеду и меня укусит какой-нибудь малярийный комар, и меня там же и похоронят. А вот, в Гималаях мне не страшно. Здесь я интуитивно чувствую, что со мной ничего не случится.
Серебренников: Это называется «связь». Ты ж сам сказал, что первый раз у тебя было чувство, что ты уже здесь был и просто сюда вернулся.
Фомин: Вот! Я приезжаю в Катманду, в эту грязь, срань и вонь, где по идее я должен заболеть тифом на следующий день, но мне не страшно, понимаете? У меня нет предчувствия, что я заболею тифом. А в России я представляю, как я еду на коне по Алтаю, а навстречу мне мужик беглый из зоны. С ружьем.
Серебренников: Потому что у тебя информации о России больше. Ты напуган страной, потому что смотришь телевизор и читаешь газеты. А про Гималаи ты ничего не знаешь. И тебе кажется, что с тобой ничего не случится.
Фомин: Послушайте, но нельзя же шестое чувство отрицать.
Чацкий: Шестое чувство из твоего опыта возникает. Поэтому он тут прав (кивает на Серебренникова): во-первых, информация, а во-вторых, конечно, иррациональная связь. Вот, например, Израиль. Я много знаю про Израиль. Я знаю, что это святая земля, и все пророки оттуда пришли, и говорят, что сильные места там есть. Но, представьте, меня туда не тянет. Не хочу я туда ехать. И не в войне или терактах тут дело. Просто не тянет меня туда и всё.
Серебренников: Нет, ну между нами точно есть что-то общее. У меня родственники там живут, раз. И сейчас было десять спектаклей «Фальстафа» в Иерусалиме, два. И меня умоляли поехать, у-мо-ля-ли.
Чацкий: И ты не поехал.
Серебренников: И я не поехал. И не смог им объяснить, почему. Не хочу я туда и все. Нет связи, понимаешь? Или ты чувствуешь свою связь с местом или не чувствуешь.
Фомин: Меня тоже в Израиль не тянет.
Серебренников: А вот как меня в Японию тянет! Объясните, почему? Не всех тянет в Японию. Большинство тянет в Израиль.
Фомин: А Бутан? Я больше про Луну знал, чем про Бутан. Я даже и приблизительно себе не представлял, что попаду в страну хоббитов.
ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!
Серебренников: Это пиздец какой-то, правда. Чистейшая страна без машин, с людьми, одетыми в колготки, короткие халатики с белыми обшлагами на рукавах, белые подворотники. Какие-то маркизы в камзолах.
Фомин: Да, и красавица в сарафане с серебряными застежками на плечах стоит с метлой и метет абсолютно чистую дорогу.
Серебренников: Я впервые в жизни в Бутане понял прелесть монархии. Как - когда территория небольшая - можно сделать из страны конфетку. Я там впервые увидел, как отсутствие демократии, способствует устройству всей жизни так, что в ней практически нет изъянов. Где весь народ чувствует себя детьми своего Короля, членами стада при одном умном и уважаемом пастыре.
Фомин (категорично): Потому что демократия это анархия.
Серебренников: Почему? Не говори так. В Швеции или Англии, там что, анархия?
Фомин: А здесь, в Непале? Вон, одного Короля замочили, другого Короля под арест посадили, всё кругом засрали.
Серебренников: Так это не демократия. Это хаос. А я говорю про то, что помимо демократии есть еще недемократия. Как в Бутане. Когда люди счастливы под беспрекословным руководством своего вождя и не хотят никакого другого строя. Они, конечно, инфантильные, но они чистые и светлые. Как дети. И самое главное, они - счастливы.
Чацкий: Белорусы, говорят, тоже счастливы. И там очень чисто. И они тоже не хотят батьку менять.
Серебренников: Да кто тебе такое сказал? Они там все несчастные, как один! Я был там с «Пластилином» в их главном театре. И когда я понаблюдал за залом, то мне все стало ясно про эту страну. Они запуганы. Они боялись реагировать на то, что происходило на сцене.
Чацкий: Слушай, хорошо, кто пришел на твой спектакль?
Серебренников: Как кто? Интеллигенция, цвет нации.
Чацкий: Тьфу ты, интеллигенция. А что такое интеллигенция? Это зацикленная на себе субкультура. Тоже самое, что и панки. Только панки прутся винтом под Сида Вишеса, а интеллигенты Бодрияром под Шуберта. Вот и вся разница. А народу что панки, что интеллигенция - им поебать, понимаешь? Им главное, что улицы чистые, преступности нет, и в магазине есть банка тушенки. Гарантированная. Чем тебе не Бутан?
Серебренников: Не Бутан. Потому что Белоруссия это не монархия. Там нет аристократии, без которой народ чувствует духовную пустоту. Это зона во главе с паханом. Вот и все. А без аристократии любая страна - мертвая. Как Россия. Аристократию вырезали, разметали. Пришли кухаркины дети. И вот результат.
Чацкий: Слушай, мы тут все трое - кухаркины дети, и что? Мы же не уроды. И Бодрияра листали, и про Шуберта слышали. И про Сида Вишеса. Но дело в том, что мы не народ. Таких как мы, процента три от всего народонаселения. У нас своя страна, своя вотчина. Мы ее придумали себе, в ней варимся, смотрим «Школу злословия» и нам кажется, что это самая популярная программа на телевидении. А у «Школы злословия» нет рейтинга. Его просто нет! То есть он такой маленький, что его счетчики не фиксируют. Вот тебе и вся интеллигенция. Чистая рефлексия на тему «Как бы обустроить жизнь так, чтобы я жил в трехэтажном доме в Переделкино, но при этом мне бы ничего за это не было». А вот начнись война, ты пойдешь под пули за народ и страну?
ВОЙНА
Серебренников: Смотря, какая война.
Чацкий: Обыкновенная, какая! С внешним врагом.
Серебренников: Смотря, с каким врагом.
Чацкий: Какая разница? Битва, молотильня, кровавое месиво. С китайцами, например.
Серебренников: Пойду.
Чацкий (широко раскрывает глаза): Ты пойдешь на фронт?!
Серебренников: А как еще? Если завтра в поход? Пойду, конечно.
Чацкий: А-а-а, ты же социально заряженный. Я забыл. Всё, закрыли тему. Больной, блин… Тебе дай ружбайку, ты даже не поймешь за какой конец ее брать. Ты ж будешь, как Мстислав Леопольдович держать ее на манер виолончели. Помните, этот эпизод в новостях, как во время какого-то путча журналистка поймала Кончаловского в «Шереметьево» на отлёте и спросила его: «А как же Родина»?
Фомин: И чо он сказал?
Серебренников: «Да пошли вы все на хуй» - он сказал.
Фомин: Так и сказал? «Пошли вы на хуй со своим Мстиславом»?
Чацкий: Ну, почти так. Он сказал, что у него обязательства по контракту в Америке, дети во Франции и, вообще, много работы.
Серебренников (Чацкому): Послушай, я ведь не случайно тебя спросил, с кем война?
Фомин: Ну, правильно, Кончаловский убегал, потому что это была внутренняя война Ельцина с парламентом.
Чацкий: Да какая разница, с кем война! Один раз возле моего уха выстрелили из ружья петардой, и я остался заикой на долгие годы. А это сотни ружей стреляют, и не петардами. Чувствуешь разницу? На фронт он пойдет…
Серебренников: Ты сказал, китайцы. Китайцы это огромная сила, но я не чувствую с ними коннекшена. Они для меня чужие, понимаешь? Скажу больше. Тут Фомин говорил про интуитивную угрозу. Я когда приехал в Пекин на гастроли, я почувствовал такую панику, что мне захотелось всех предупредить о том, что, ребята, скоро наступит пиздец, что еще немного, и они полезут изо всех щелей.
Чацкий: А вот Фомину однажды приснился сон, что он в прошлой жизни был китайцем. Да, Фомин? И не просто китайцем, а китайским монахом.
Фомин (макая наном в карри): Да. Я сразу за китайцев перейду. Я за китайцев пойду воевать, если что.
Чацкий: Окей, я тогда за бразильцев пойду. Мне нравятся бразильцы. Они красивые. (Серебренникову). А ты за кого под пули встанешь? За какую народность?
Серебренников (подумав): Знаешь… К Японии мы сразу присоединимся. Сра-зу!
Фомин: Я знаю, против кого точно Серебренников пойдет воевать.
Чацкий: Против кого?
Фомин: Против мусульман.
Чацкий: Согласен. (Серебренникову). Тут рассчитывай на меня. Тут я твой брат по оружию. Некрасивые они, эти мусульмане.
НЕЛЮБОВЬ
Серебренников: Не факт, что я против мусульман пойду.
Чацкий (Фомину): Правильно, он забздит. Они в качестве предупреждения два уха кому-нибудь отрежут и по телевизору покажут.
Серебренников: Так, тихо! Это ты про себя сейчас говоришь. А я в Стамбуле – ты не поверишь - захотел принять мусульманство. Я почувствовал такую связь! (Фомину). Ты вот в прошлой жизни был китайским монахом, а мне показалось, что я в прошлой жизни сидел на минарете этим, как его… муэдзином и орал оттуда. А что делать? Это ж необъяснимые вещи.
Чацкий: Вот ты нашел мусульманскую страну. Турцию, блин. Какая ж это мусульманская страна? Это светская Европа. Вон, казахи тоже вроде мусульмане и чего? Какие они, на хрен, мусульмане?
Серебренников: Правильно, так я вам и говорю, что мусульмане бывают разные. Есть Турция с Марокко, а есть Иран с Ираком. И следует понять, почему они такие разные.
Чацкий: Понять, почему их хлебом не корми, а дай чьё-нибудь горло перерезать перед телекамерой?
Серебренников: А кто это делает? А что, русские не отрезают головы?
Чацкий: Про русских я даже говорить не хочу. Это отдельный диагноз.
Серебренников: Это бандиты отрезают. При чем тут мусульманский мир?
Чацкий: А ты слышал когда-нибудь что-нибудь про каких-нибудь буддистов, которые с криком «Ом Мане Падме Хум» вхерачиваются на самолете в какую-нибудь башню с тридцатью тысячами живых людей внутри?
Серебренников: Не слышал. Поэтому я - буддист.
Чацкий: Так вот. Я не верю в то, что глубокая и благородная среда способна плодить ублюдков в таком количестве, что весь мир - весь мир, слышишь? – притих, поджав хвост, и ждет, чего дальше с ним, этим миром, будет.
Серебренников: Да, а до этого этот самый мир поил и кормил этих ублюдков. И было все прекрасно. Была идиллия.
Чацкий: Вот-вот. Не буддистов ведь кормил, потому что с них взять нечего, - у них, кроме мандалы, ничего нету, и вообще они в горах в ретрите сидят - а мусульман кормил, которые жопой на нефти сидят. И всё было хорошо до тех пор, пока кто-то не отказался делиться. Потому что нехорошо сидеть жопой на дармовой и добротной нефти и не делиться с другими.
Фомин: Знаете, я, может, тоже не против мусульман, но факт остается фактом. Я прочитал в одной умной книжке, что угроза мировой войны возникает, когда в мире сформировываются две мощные силы, противостоящие друг другу. Не три и не четыре. Потому что в этом случае можно сообразить на троих или четверых и договориться. А именно две. Ну, ни для кого ведь не секрет, что это за две силы такие сейчас, которые могут пойти друг на друга. Это же очевидно.
Чацкий: Магометане vs. Цивилизация. Согласен. А вы думали когда-нибудь над тем, почему они такие борзые?
Фомин: Что ты имеешь ввиду под «борзостью»?
Чацкий: Ну, например, то, что в отличие от интеллигентной Европы, которая признает, что научилась писать у арабов, мусульмане, за исключением каких-нибудь особо продвинутых умов, ни в грош не ставят заслуги христианской цивилизации. Да, Иисус – законный пророк, но все его последователи - «неверные». Вот вам вся лживость мусульманства.
Серебренников: Я думаю, что у них у всех один гигантский комплекс неполноценности перед Европой и остальным миром.
Фомин: Вот! Вот! Точно! Мне тут один веселый олигарх рассказал свою теорию, насчет того, отчего мусульмане такие злые.
Чацкий: И?
Фомин: Это звучит, как анекдот, но в нем что-то есть. Короче, история в том, что они все некрасивые.
Чацкий: Кто?
Фомин: Мусульмане. Арабы, например. И когда они смотрят какое-нибудь американское кино с красивыми телками, то они все их хотят, и от этого у них возникает комплекс неполноценности.
Чацкий: Олигарх твой, и правда, веселый.
Серебренников: Ну что за глупость! Ты видел, какие красивые арабы в Марокко? И мужчины, и женщины.
Фомин: И что толку? Они же все в паранджах. Они никому не дают.
Чацкий: То есть твой веселый олигарх считает причиной агрессивности арабов их сексуальную неудовлетворенность? Ну, это по крайней мере любопытно. Джон Леннон тоже так считал: если постоянно ебаться, то на войну уже не хватит сил.
Серебренников: А я настаиваю на том, что нет такой массы, как мусульмане. Они все разные. Точно также, как есть хорошие христиане, а есть мерзкие христиане. И буддисты отвратительные тоже есть. Я, правда, таких не встречал.
Чацкий: Вот видишь. А я, когда в Карачи прилетел, то на собственной шкуре почувствовал презрение, с каким на меня смотрел этот мудак за стойкой в аэропорту. Я ощущал его ненависть на своей коже.
Серебренников: Да ну что ты такое говоришь? А когда в Нью-Йорк прилетаешь и там сидит черная горилла, которая смотрит на тебя и думает, на хуя ты сюда прилетел – проституцией заниматься или чем?
Фомин: А в Лондоне? Там вообще все таможенники из Бангладеш. И точно также тебя презирают. Люди в аэропортах всегда презирают приезжих. Это не считается.
Чацкий: Вообщем, мне не симпатичны мусульмане. И мне не нравятся арабы. Они своим отвратительным поведением зачеркнули все прошлые заслуги. Неслабые, между прочим, заслуги.
Серебренников: Кто тебе еще не нравится?
Чацкий: Русские и индусы.
Серебренников: Ну, с русскими все понятно, а с индусами-то что не так? Тоже некрасивые?
Чацкий: Некрасивые, грязные, вороватые и беспардонные. Ты знаешь, что приличные отели в Катманду не пускают к себе индусов? И знаешь почему? Потому что те заселяются калганом в один номер – мама, папа, семь детей и бабушка. Орут, блядь, как обезьяны на ветках. С шести утра. А еще – мне рассказывал менеджер вашего отеля – они чистят полотенцами туфли, ими же вытирают жопу и харкают красной бетелевой кашей.
ЛЮБОВЬ
Серебренников: Да-а-а-а… Никуда не годится. А какие нации тебе по вкусу?
Чацкий: Я уже сказал. Бразильцы. Там тоже до фига уродов и преступность высокая, но общая масса все же приятная и добрая.
Серебренников: Я не был, конечно, в Бразилии, но вот, когда я попадаю в Северную Европу...
Чацкий (протяжно): О, да-а…
Серебренников: Ты согласен со мной?
Чацкий: Какую страну ты сейчас имеешь ввиду?
Серебренников: Швецию, например. Там столько красивых людей!
Чацкий: Точно. И это объяснимо. Черных всегда тянет на белых.
Серебренников: А Голландия? Это же чудо! Во-первых, великая культура. Они привезли порох из Китая, фарфор, нарисовали картин на все времена и на все музеи мира. А страна-то – вот такая пздюлька, на карте не найдешь. И сейчас… Даже на бытовом уровне… Ну, как можно было придумать эту гениальную разводку с тюльпанами, когда весь мир убежден в том, что голландские тюльпаны самые лучшие тюльпаны в мире?
Чацкий: Что правда, кстати.
Фомин: А легализация наркотиков, проституции и гомосексуализма?
Чацкий: А в чем тут гениальность?
Фомин: А в том, что ни наркоманов, ни проституток, ни гомосексуалистов не стало после этого больше, чем в соседней Германии, например.
Чацкий: Италия, вон, тоже одаренная страна, но мне не нравятся итальянцы, хоть убейте. Я не отличаю их от цыган вообще. Поэтому симпатичность нации никак не зависит от её вклада в культуру. Я вам больше скажу, как поживший недавно в Бразилии. Бразилия с точки зрения этого самого вклада вообще аутсайдер. Там, кроме Жоржи Амаду, Нимейера и Паоло Коэльи, вообще никого нет. Там культура, как мы ее понимаем, вообще отсутствует. Человек с книжкой в руках на пляже, это сто процентов какой-нибудь ебанутый гринго. Но знаете, в чем тут фокус? Отсутствие этого самого культурного багажа высвобождает у людей огромное пространство для простых человеческих радостей, которые, кстати, и составляют соль жизни. Светит солнце – радость. Созрело манго – радость. Играют самбу – радость. Вдули аргентинцам на футболе – радость. И знаете что? Это и есть чистой воды буддизм, который мы все ищем не там, где надо.
Фомин: А мне нравятся англичане. Британия - единственная страна, где я мог бы жить. Потому что у них есть два качества, которые я уважаю больше всего – чувство стиля и самоирония. Вон рядом живут французы и я, когда смотрю на них, то, кажется, они вот-вот лопнут от собственного пафоса.
Чацкий: Согласен. Самая напыщенная и самая помпезная нация в мире.
Фомин: А с британцами по-другому. Они осознают, что они великая нация, но при этом они шутят над собой. Над своими традициями, историей, Королевой. Это очень круто.
ЛЮБОВЬ И ПОКОРЕНИЕ МИРА
Чацкий: Я тут сегодня решил ответить на анкету Пруста от нечего делать.
Фомин: А что это?
Серебренников: Ну, такой вопросник с дурацкими вопросами. Пруст ответил на них в свое время. Очень банально, кстати, ответил по сегодняшним понятиям.
Фомин: И что там за вопросы?
Чацкий: Да дурацкие вопросы, типа из девичьего дневника - что вы больше всего цените в людях, чего любите, чего не любите, чего боитесь…
Серебренников: Меня больше всего убивает вопрос, какую книгу вы бы взяли с собой на необитаемый остров. Одну, причем. Ну, как на него ответить? Какую книгу я бы взял? Да никакую.
Фомин: «Технологии онанизма».
Чацкий: Да уж, ее можно до дыр зачитать на необитаемом острове.
Серебренников: Зачем? Мы бы сами там такую книгу написали. (Чацкому). Извини, и что Пруст?
Чацкий: Вообщем, там есть вопрос: «Где бы вы хотели жить?»
Серебренников: И? Что ты ответил? В Британии?
Чацкий: Я ответил, что хотел бы жить в походной палатке с Александром Македонским.
Серебренников: Господи, какой ужас! Ну, нельзя же так при всех.
Чацкий: А что такого? Зато весь мир бы повидал. И не как какой-нибудь вшивый турист, а как победитель!
Серебренников (хохочет): Я думаю, ты бежал бы из той палатки на следующее утро.
Фомин (серьезно): А что? А мне нравится идея. Зато было б что вспомнить.
Чацкий: А вы читали книгу о Македонском, по которой Стоун снял кино? «Персидский мальчик» называется. Оказывается… Знаете, в чем секрет успешных кампаний Македонского?
Фомин: В чем?
Чацкий: Он, видите ли, бросал завоеванные земли к ногам своего любовника. Он покорял мир ради него, представляете? Он делал это все ради любви. Ну не пиздец?
Фомин: Какая удивительная концепция! Почему мы раньше об этом не слышали?
Серебренников: Подожди, а в чем прикол? Персидский мальчик не давал Македонскому или чего?
Чацкий: Блядь, ну при чем тут «давал - не давал». Тут все на любви строилось, понимаешь? На любви и по любви!
Фомин: А почему мы в фильме ничего этого не увидели?
Чацкий: Вырезали.
Фомин: Кто вырезал?
Серебренников: Кто – кто? Голливуд. (Подумав). А можно, интересно, попросить их сделать из вырезанного отдельный фильм? Такое мягкое порно, объясняющее настоящие мотивы завоевания мира отдельной личностью.
Все трое смеются. Всем троим очень весело. И очень хорошо.
РАЗУМ И ЧУВСТВА
Чацкий (Фомину): А ты помнишь, как семь лет назад мы подвозили сюда в «Хайятт» Сенкевича?
Фомин: Да уж, такая встреча, как забудешь.
Чацкий: А помнишь, я спросил его, в скольких странах он побывал?
Фомин: Да, и он сразу ответил, куда надо ехать.
Серебренников: И куда?
Чацкий: Вообщем, я его спрашиваю: «В скольких странах вы побывали, Юрий Александрович?». И он говорит: «По реестру ООН в мире 110 стран. Я побывал в 95».
Фомин: Нормально?
Чацкий: И тогда я его спрашиваю: «А вот скажите, допустим, мы нигде не были и есть только одно место, которое можем посетить. Что это за место? Посоветуйте нам». И он отвечает…
Фомин: Не думая причем.
Чацкий: Камчатка. И не просто Камчатка, а кальдера вулкана Узон.
Серебренников: Интересно.
Фомин: Нормально, нет? Мы по заграницам тут ездим. А под носом неизведанная, непропаханная, неисхоженная страна.
Серебренников: Потому что у нас убогое деформированное сознание. Нам от рождения кажется, что заграницей красивее.
Чацкий: А знаешь, в чем дело? Меня, например, в России смущают люди. Я уверен, что у нас много красивых мест. Но когда представишь, что они заселены дундуками, ехать туда не хочется. Вот, когда говорят, что люди мешают созерцанию пейзажей, это про Россию.
Серебренников: Слушай, дундуки везде есть. А непальцы не дундуки, что ли? Прямо шелковая нация…
Чацкий (смеется): Нет, после этой поездки я уже так не считаю. Но, видишь ли, они все равно симпатичнее русских.
Серебренников: Ты сейчас сравниваешь с русской деревней, где бухают, бьют друг другу рожи и выбрасываются из окон. А где-нибудь на сибирских заимках живут нормальные глубокие мощные люди. Или где-нибудь в Карелии.
Фомин: Нет, меня, с одной стороны, тянет прогуляться по России, но с другой стороны мне страшно. Потому что у меня есть предчувствие. Я, например, собирался в Африку в треккинг на Килиманджаро и за пять дней до отлета, что-то мне сказало: «Не езжай туда, нечего там тебе делать».
Чацкий: И что?
Фомин: И я не поехал.
Чацкий: И что было?
Фомин: Ничего не было. Не поехал и все. Мне стало страшно. Я понял, что я боюсь Африку. Мне кажется, что я туда поеду и меня укусит какой-нибудь малярийный комар, и меня там же и похоронят. А вот, в Гималаях мне не страшно. Здесь я интуитивно чувствую, что со мной ничего не случится.
Серебренников: Это называется «связь». Ты ж сам сказал, что первый раз у тебя было чувство, что ты уже здесь был и просто сюда вернулся.
Фомин: Вот! Я приезжаю в Катманду, в эту грязь, срань и вонь, где по идее я должен заболеть тифом на следующий день, но мне не страшно, понимаете? У меня нет предчувствия, что я заболею тифом. А в России я представляю, как я еду на коне по Алтаю, а навстречу мне мужик беглый из зоны. С ружьем.
Серебренников: Потому что у тебя информации о России больше. Ты напуган страной, потому что смотришь телевизор и читаешь газеты. А про Гималаи ты ничего не знаешь. И тебе кажется, что с тобой ничего не случится.
Фомин: Послушайте, но нельзя же шестое чувство отрицать.
Чацкий: Шестое чувство из твоего опыта возникает. Поэтому он тут прав (кивает на Серебренникова): во-первых, информация, а во-вторых, конечно, иррациональная связь. Вот, например, Израиль. Я много знаю про Израиль. Я знаю, что это святая земля, и все пророки оттуда пришли, и говорят, что сильные места там есть. Но, представьте, меня туда не тянет. Не хочу я туда ехать. И не в войне или терактах тут дело. Просто не тянет меня туда и всё.
Серебренников: Нет, ну между нами точно есть что-то общее. У меня родственники там живут, раз. И сейчас было десять спектаклей «Фальстафа» в Иерусалиме, два. И меня умоляли поехать, у-мо-ля-ли.
Чацкий: И ты не поехал.
Серебренников: И я не поехал. И не смог им объяснить, почему. Не хочу я туда и все. Нет связи, понимаешь? Или ты чувствуешь свою связь с местом или не чувствуешь.
Фомин: Меня тоже в Израиль не тянет.
Серебренников: А вот как меня в Японию тянет! Объясните, почему? Не всех тянет в Японию. Большинство тянет в Израиль.
Фомин: А Бутан? Я больше про Луну знал, чем про Бутан. Я даже и приблизительно себе не представлял, что попаду в страну хоббитов.
ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!
Серебренников: Это пиздец какой-то, правда. Чистейшая страна без машин, с людьми, одетыми в колготки, короткие халатики с белыми обшлагами на рукавах, белые подворотники. Какие-то маркизы в камзолах.
Фомин: Да, и красавица в сарафане с серебряными застежками на плечах стоит с метлой и метет абсолютно чистую дорогу.
Серебренников: Я впервые в жизни в Бутане понял прелесть монархии. Как - когда территория небольшая - можно сделать из страны конфетку. Я там впервые увидел, как отсутствие демократии, способствует устройству всей жизни так, что в ней практически нет изъянов. Где весь народ чувствует себя детьми своего Короля, членами стада при одном умном и уважаемом пастыре.
Фомин (категорично): Потому что демократия это анархия.
Серебренников: Почему? Не говори так. В Швеции или Англии, там что, анархия?
Фомин: А здесь, в Непале? Вон, одного Короля замочили, другого Короля под арест посадили, всё кругом засрали.
Серебренников: Так это не демократия. Это хаос. А я говорю про то, что помимо демократии есть еще недемократия. Как в Бутане. Когда люди счастливы под беспрекословным руководством своего вождя и не хотят никакого другого строя. Они, конечно, инфантильные, но они чистые и светлые. Как дети. И самое главное, они - счастливы.
Чацкий: Белорусы, говорят, тоже счастливы. И там очень чисто. И они тоже не хотят батьку менять.
Серебренников: Да кто тебе такое сказал? Они там все несчастные, как один! Я был там с «Пластилином» в их главном театре. И когда я понаблюдал за залом, то мне все стало ясно про эту страну. Они запуганы. Они боялись реагировать на то, что происходило на сцене.
Чацкий: Слушай, хорошо, кто пришел на твой спектакль?
Серебренников: Как кто? Интеллигенция, цвет нации.
Чацкий: Тьфу ты, интеллигенция. А что такое интеллигенция? Это зацикленная на себе субкультура. Тоже самое, что и панки. Только панки прутся винтом под Сида Вишеса, а интеллигенты Бодрияром под Шуберта. Вот и вся разница. А народу что панки, что интеллигенция - им поебать, понимаешь? Им главное, что улицы чистые, преступности нет, и в магазине есть банка тушенки. Гарантированная. Чем тебе не Бутан?
Серебренников: Не Бутан. Потому что Белоруссия это не монархия. Там нет аристократии, без которой народ чувствует духовную пустоту. Это зона во главе с паханом. Вот и все. А без аристократии любая страна - мертвая. Как Россия. Аристократию вырезали, разметали. Пришли кухаркины дети. И вот результат.
Чацкий: Слушай, мы тут все трое - кухаркины дети, и что? Мы же не уроды. И Бодрияра листали, и про Шуберта слышали. И про Сида Вишеса. Но дело в том, что мы не народ. Таких как мы, процента три от всего народонаселения. У нас своя страна, своя вотчина. Мы ее придумали себе, в ней варимся, смотрим «Школу злословия» и нам кажется, что это самая популярная программа на телевидении. А у «Школы злословия» нет рейтинга. Его просто нет! То есть он такой маленький, что его счетчики не фиксируют. Вот тебе и вся интеллигенция. Чистая рефлексия на тему «Как бы обустроить жизнь так, чтобы я жил в трехэтажном доме в Переделкино, но при этом мне бы ничего за это не было». А вот начнись война, ты пойдешь под пули за народ и страну?
ВОЙНА
Серебренников: Смотря, какая война.
Чацкий: Обыкновенная, какая! С внешним врагом.
Серебренников: Смотря, с каким врагом.
Чацкий: Какая разница? Битва, молотильня, кровавое месиво. С китайцами, например.
Серебренников: Пойду.
Чацкий (широко раскрывает глаза): Ты пойдешь на фронт?!
Серебренников: А как еще? Если завтра в поход? Пойду, конечно.
Чацкий: А-а-а, ты же социально заряженный. Я забыл. Всё, закрыли тему. Больной, блин… Тебе дай ружбайку, ты даже не поймешь за какой конец ее брать. Ты ж будешь, как Мстислав Леопольдович держать ее на манер виолончели. Помните, этот эпизод в новостях, как во время какого-то путча журналистка поймала Кончаловского в «Шереметьево» на отлёте и спросила его: «А как же Родина»?
Фомин: И чо он сказал?
Серебренников: «Да пошли вы все на хуй» - он сказал.
Фомин: Так и сказал? «Пошли вы на хуй со своим Мстиславом»?
Чацкий: Ну, почти так. Он сказал, что у него обязательства по контракту в Америке, дети во Франции и, вообще, много работы.
Серебренников (Чацкому): Послушай, я ведь не случайно тебя спросил, с кем война?
Фомин: Ну, правильно, Кончаловский убегал, потому что это была внутренняя война Ельцина с парламентом.
Чацкий: Да какая разница, с кем война! Один раз возле моего уха выстрелили из ружья петардой, и я остался заикой на долгие годы. А это сотни ружей стреляют, и не петардами. Чувствуешь разницу? На фронт он пойдет…
Серебренников: Ты сказал, китайцы. Китайцы это огромная сила, но я не чувствую с ними коннекшена. Они для меня чужие, понимаешь? Скажу больше. Тут Фомин говорил про интуитивную угрозу. Я когда приехал в Пекин на гастроли, я почувствовал такую панику, что мне захотелось всех предупредить о том, что, ребята, скоро наступит пиздец, что еще немного, и они полезут изо всех щелей.
Чацкий: А вот Фомину однажды приснился сон, что он в прошлой жизни был китайцем. Да, Фомин? И не просто китайцем, а китайским монахом.
Фомин (макая наном в карри): Да. Я сразу за китайцев перейду. Я за китайцев пойду воевать, если что.
Чацкий: Окей, я тогда за бразильцев пойду. Мне нравятся бразильцы. Они красивые. (Серебренникову). А ты за кого под пули встанешь? За какую народность?
Серебренников (подумав): Знаешь… К Японии мы сразу присоединимся. Сра-зу!
Фомин: Я знаю, против кого точно Серебренников пойдет воевать.
Чацкий: Против кого?
Фомин: Против мусульман.
Чацкий: Согласен. (Серебренникову). Тут рассчитывай на меня. Тут я твой брат по оружию. Некрасивые они, эти мусульмане.
НЕЛЮБОВЬ
Серебренников: Не факт, что я против мусульман пойду.
Чацкий (Фомину): Правильно, он забздит. Они в качестве предупреждения два уха кому-нибудь отрежут и по телевизору покажут.
Серебренников: Так, тихо! Это ты про себя сейчас говоришь. А я в Стамбуле – ты не поверишь - захотел принять мусульманство. Я почувствовал такую связь! (Фомину). Ты вот в прошлой жизни был китайским монахом, а мне показалось, что я в прошлой жизни сидел на минарете этим, как его… муэдзином и орал оттуда. А что делать? Это ж необъяснимые вещи.
Чацкий: Вот ты нашел мусульманскую страну. Турцию, блин. Какая ж это мусульманская страна? Это светская Европа. Вон, казахи тоже вроде мусульмане и чего? Какие они, на хрен, мусульмане?
Серебренников: Правильно, так я вам и говорю, что мусульмане бывают разные. Есть Турция с Марокко, а есть Иран с Ираком. И следует понять, почему они такие разные.
Чацкий: Понять, почему их хлебом не корми, а дай чьё-нибудь горло перерезать перед телекамерой?
Серебренников: А кто это делает? А что, русские не отрезают головы?
Чацкий: Про русских я даже говорить не хочу. Это отдельный диагноз.
Серебренников: Это бандиты отрезают. При чем тут мусульманский мир?
Чацкий: А ты слышал когда-нибудь что-нибудь про каких-нибудь буддистов, которые с криком «Ом Мане Падме Хум» вхерачиваются на самолете в какую-нибудь башню с тридцатью тысячами живых людей внутри?
Серебренников: Не слышал. Поэтому я - буддист.
Чацкий: Так вот. Я не верю в то, что глубокая и благородная среда способна плодить ублюдков в таком количестве, что весь мир - весь мир, слышишь? – притих, поджав хвост, и ждет, чего дальше с ним, этим миром, будет.
Серебренников: Да, а до этого этот самый мир поил и кормил этих ублюдков. И было все прекрасно. Была идиллия.
Чацкий: Вот-вот. Не буддистов ведь кормил, потому что с них взять нечего, - у них, кроме мандалы, ничего нету, и вообще они в горах в ретрите сидят - а мусульман кормил, которые жопой на нефти сидят. И всё было хорошо до тех пор, пока кто-то не отказался делиться. Потому что нехорошо сидеть жопой на дармовой и добротной нефти и не делиться с другими.
Фомин: Знаете, я, может, тоже не против мусульман, но факт остается фактом. Я прочитал в одной умной книжке, что угроза мировой войны возникает, когда в мире сформировываются две мощные силы, противостоящие друг другу. Не три и не четыре. Потому что в этом случае можно сообразить на троих или четверых и договориться. А именно две. Ну, ни для кого ведь не секрет, что это за две силы такие сейчас, которые могут пойти друг на друга. Это же очевидно.
Чацкий: Магометане vs. Цивилизация. Согласен. А вы думали когда-нибудь над тем, почему они такие борзые?
Фомин: Что ты имеешь ввиду под «борзостью»?
Чацкий: Ну, например, то, что в отличие от интеллигентной Европы, которая признает, что научилась писать у арабов, мусульмане, за исключением каких-нибудь особо продвинутых умов, ни в грош не ставят заслуги христианской цивилизации. Да, Иисус – законный пророк, но все его последователи - «неверные». Вот вам вся лживость мусульманства.
Серебренников: Я думаю, что у них у всех один гигантский комплекс неполноценности перед Европой и остальным миром.
Фомин: Вот! Вот! Точно! Мне тут один веселый олигарх рассказал свою теорию, насчет того, отчего мусульмане такие злые.
Чацкий: И?
Фомин: Это звучит, как анекдот, но в нем что-то есть. Короче, история в том, что они все некрасивые.
Чацкий: Кто?
Фомин: Мусульмане. Арабы, например. И когда они смотрят какое-нибудь американское кино с красивыми телками, то они все их хотят, и от этого у них возникает комплекс неполноценности.
Чацкий: Олигарх твой, и правда, веселый.
Серебренников: Ну что за глупость! Ты видел, какие красивые арабы в Марокко? И мужчины, и женщины.
Фомин: И что толку? Они же все в паранджах. Они никому не дают.
Чацкий: То есть твой веселый олигарх считает причиной агрессивности арабов их сексуальную неудовлетворенность? Ну, это по крайней мере любопытно. Джон Леннон тоже так считал: если постоянно ебаться, то на войну уже не хватит сил.
Серебренников: А я настаиваю на том, что нет такой массы, как мусульмане. Они все разные. Точно также, как есть хорошие христиане, а есть мерзкие христиане. И буддисты отвратительные тоже есть. Я, правда, таких не встречал.
Чацкий: Вот видишь. А я, когда в Карачи прилетел, то на собственной шкуре почувствовал презрение, с каким на меня смотрел этот мудак за стойкой в аэропорту. Я ощущал его ненависть на своей коже.
Серебренников: Да ну что ты такое говоришь? А когда в Нью-Йорк прилетаешь и там сидит черная горилла, которая смотрит на тебя и думает, на хуя ты сюда прилетел – проституцией заниматься или чем?
Фомин: А в Лондоне? Там вообще все таможенники из Бангладеш. И точно также тебя презирают. Люди в аэропортах всегда презирают приезжих. Это не считается.
Чацкий: Вообщем, мне не симпатичны мусульмане. И мне не нравятся арабы. Они своим отвратительным поведением зачеркнули все прошлые заслуги. Неслабые, между прочим, заслуги.
Серебренников: Кто тебе еще не нравится?
Чацкий: Русские и индусы.
Серебренников: Ну, с русскими все понятно, а с индусами-то что не так? Тоже некрасивые?
Чацкий: Некрасивые, грязные, вороватые и беспардонные. Ты знаешь, что приличные отели в Катманду не пускают к себе индусов? И знаешь почему? Потому что те заселяются калганом в один номер – мама, папа, семь детей и бабушка. Орут, блядь, как обезьяны на ветках. С шести утра. А еще – мне рассказывал менеджер вашего отеля – они чистят полотенцами туфли, ими же вытирают жопу и харкают красной бетелевой кашей.
ЛЮБОВЬ
Серебренников: Да-а-а-а… Никуда не годится. А какие нации тебе по вкусу?
Чацкий: Я уже сказал. Бразильцы. Там тоже до фига уродов и преступность высокая, но общая масса все же приятная и добрая.
Серебренников: Я не был, конечно, в Бразилии, но вот, когда я попадаю в Северную Европу...
Чацкий (протяжно): О, да-а…
Серебренников: Ты согласен со мной?
Чацкий: Какую страну ты сейчас имеешь ввиду?
Серебренников: Швецию, например. Там столько красивых людей!
Чацкий: Точно. И это объяснимо. Черных всегда тянет на белых.
Серебренников: А Голландия? Это же чудо! Во-первых, великая культура. Они привезли порох из Китая, фарфор, нарисовали картин на все времена и на все музеи мира. А страна-то – вот такая пздюлька, на карте не найдешь. И сейчас… Даже на бытовом уровне… Ну, как можно было придумать эту гениальную разводку с тюльпанами, когда весь мир убежден в том, что голландские тюльпаны самые лучшие тюльпаны в мире?
Чацкий: Что правда, кстати.
Фомин: А легализация наркотиков, проституции и гомосексуализма?
Чацкий: А в чем тут гениальность?
Фомин: А в том, что ни наркоманов, ни проституток, ни гомосексуалистов не стало после этого больше, чем в соседней Германии, например.
Чацкий: Италия, вон, тоже одаренная страна, но мне не нравятся итальянцы, хоть убейте. Я не отличаю их от цыган вообще. Поэтому симпатичность нации никак не зависит от её вклада в культуру. Я вам больше скажу, как поживший недавно в Бразилии. Бразилия с точки зрения этого самого вклада вообще аутсайдер. Там, кроме Жоржи Амаду, Нимейера и Паоло Коэльи, вообще никого нет. Там культура, как мы ее понимаем, вообще отсутствует. Человек с книжкой в руках на пляже, это сто процентов какой-нибудь ебанутый гринго. Но знаете, в чем тут фокус? Отсутствие этого самого культурного багажа высвобождает у людей огромное пространство для простых человеческих радостей, которые, кстати, и составляют соль жизни. Светит солнце – радость. Созрело манго – радость. Играют самбу – радость. Вдули аргентинцам на футболе – радость. И знаете что? Это и есть чистой воды буддизм, который мы все ищем не там, где надо.
Фомин: А мне нравятся англичане. Британия - единственная страна, где я мог бы жить. Потому что у них есть два качества, которые я уважаю больше всего – чувство стиля и самоирония. Вон рядом живут французы и я, когда смотрю на них, то, кажется, они вот-вот лопнут от собственного пафоса.
Чацкий: Согласен. Самая напыщенная и самая помпезная нация в мире.
Фомин: А с британцами по-другому. Они осознают, что они великая нация, но при этом они шутят над собой. Над своими традициями, историей, Королевой. Это очень круто.
ЛЮБОВЬ И ПОКОРЕНИЕ МИРА
Чацкий: Я тут сегодня решил ответить на анкету Пруста от нечего делать.
Фомин: А что это?
Серебренников: Ну, такой вопросник с дурацкими вопросами. Пруст ответил на них в свое время. Очень банально, кстати, ответил по сегодняшним понятиям.
Фомин: И что там за вопросы?
Чацкий: Да дурацкие вопросы, типа из девичьего дневника - что вы больше всего цените в людях, чего любите, чего не любите, чего боитесь…
Серебренников: Меня больше всего убивает вопрос, какую книгу вы бы взяли с собой на необитаемый остров. Одну, причем. Ну, как на него ответить? Какую книгу я бы взял? Да никакую.
Фомин: «Технологии онанизма».
Чацкий: Да уж, ее можно до дыр зачитать на необитаемом острове.
Серебренников: Зачем? Мы бы сами там такую книгу написали. (Чацкому). Извини, и что Пруст?
Чацкий: Вообщем, там есть вопрос: «Где бы вы хотели жить?»
Серебренников: И? Что ты ответил? В Британии?
Чацкий: Я ответил, что хотел бы жить в походной палатке с Александром Македонским.
Серебренников: Господи, какой ужас! Ну, нельзя же так при всех.
Чацкий: А что такого? Зато весь мир бы повидал. И не как какой-нибудь вшивый турист, а как победитель!
Серебренников (хохочет): Я думаю, ты бежал бы из той палатки на следующее утро.
Фомин (серьезно): А что? А мне нравится идея. Зато было б что вспомнить.
Чацкий: А вы читали книгу о Македонском, по которой Стоун снял кино? «Персидский мальчик» называется. Оказывается… Знаете, в чем секрет успешных кампаний Македонского?
Фомин: В чем?
Чацкий: Он, видите ли, бросал завоеванные земли к ногам своего любовника. Он покорял мир ради него, представляете? Он делал это все ради любви. Ну не пиздец?
Фомин: Какая удивительная концепция! Почему мы раньше об этом не слышали?
Серебренников: Подожди, а в чем прикол? Персидский мальчик не давал Македонскому или чего?
Чацкий: Блядь, ну при чем тут «давал - не давал». Тут все на любви строилось, понимаешь? На любви и по любви!
Фомин: А почему мы в фильме ничего этого не увидели?
Чацкий: Вырезали.
Фомин: Кто вырезал?
Серебренников: Кто – кто? Голливуд. (Подумав). А можно, интересно, попросить их сделать из вырезанного отдельный фильм? Такое мягкое порно, объясняющее настоящие мотивы завоевания мира отдельной личностью.
Все трое смеются. Всем троим очень весело. И очень хорошо.
15 июня 2007 г.
My way
and now the end is near...
.
Наконец, у меня выдались минуты, чтобы что-нибудь написать и успоукоить вас, kids. Свои хроники я не забросил.
.
Значит, все было так.
21 мая я собрал пожитки и покинул Непал, который за эти три месяца меня изрядно достал. Да, именно так, Непал меня достал.
Это был мой четвертый визит в гималайское Королевство, которое, кстати, при мне взяло, да и развалилось. Вы помните, я писал об этом. Сдается мне, что в Народную Непальскую Республику, которая каким-то картинно-картонным образом нарисовывалась на моих глазах и таки нарисовалась, я вернусь теперь не скоро.
Нет, kids, все было не так уж и плохо. Вы тем более знаете, как я там жил. Некоторые из вас даже не сдержались и отписали мне про свою светлую зависть. Но мне и в правду было как-то там спокойно. Может быть, впервые так спокойно за последние лет пять - шесть.
Вообще, если говорить серьезно, то это путешествие сдвинуло мое мировоззрение в сторону так называемой агностики (так называемой мною, потому что правильнее было бы сказать агностицизма, но мне как-то не по душе все эти слова с "измами", все они большей частью плохие и глупо звучат, я и буддизм теперь называю буддистикой). И заметьте, случилось это со мной не в безбожной по умолчанию Бразилии (the sin doesn't exist below the Equator!) а в районе той самой Шамбалы, где по тому же самому умолчанию меня должно было окончательно распереть от мистики и всяких там эзотерических откровений.
Вообщем, покидая Шамбалу, я честно ответил на "анкету Пруста" и опубликовал ее под заголовком "Конец пути".
Что я под "концом" имел ввиду? Вот эту самую агностику и имел. А именно то, что, возможно, вокруг нас, да и внутри тоже, существует что-то такое этакое, но что оно такое нам не понять никогда. Ни умом, ни сердцем, ни третьим глазом. И пыжиться и пыхтеть по этому поводу не надо. Ни к чему оно.
В этом смысле круг моих поисков как бы замкнулся. То есть я хотел сказать, что я совершил некий путь. И он закончился.
Не постесняюсь тут спафосничать и сказать, что я совершил не просто путь, а Путь. Так мне сейчас кажется. Только шел я по нему не из А к Я, как мне казалось раньше, а из А в А1 на самом деле. И вообще думается мне, что у настоящего Пути только такой маршрут и может быть.
Иногда тебе кажется, что точка Б есть еще одно твоё достижение, еще одна ступень по лестнице в облака, еще один столб по дороге туда же, еще одна пропаханная верста, еще один выигранный раут. Ну и само собой, ты предполагаешь, что после Б будет В или Ц - кому как - и так далее, пока не доберешься до Я, то есть типа до самого себя.
Так вот, Путь к Я, kids, выглядит не совсем так, как вам кажется. Весь фокус в том, что надо прорваться после Я дальше. А что дальше? А дальше как бы все сначала. Но ничего и не с начала. Ты ведь уже над всеми этими Б, В, Ц. Ты ведь уже над ними. И это и есть та самая первостепенная свобода, когда авторитетов больше нет. И притяженья больше нет. А сам ты такой легкий, как перышко из фильма про Фореста Гампа. И свободный. Как дух. Летишь, куда хотишь. И есть у тебя всего лишь ты сам. И ты сам решаешь, как быть с самим собой. Вот в этом и состоит весь фокус. И в этом вся твоя сила.
Короче, вот вам моя последняя мысль относительно всего, что я понял: "ВСЁ ВО ВСЁМ. И НИЧЕГО КОНКРЕТНОГО". Ну, а если хотите поподробнее, то щелкните ссылку на незатейливое, но внятное эссе на эту тему Бертрана Рассела. Там в нем про то самое, чем мой Путь завершился. И про то, чем он, между прочим, продолжается.
.
21-го и 22-го мая я провел две ночи в Карачи. Картинку с побережья вы уже видели, так?
Но на самом деле, все там было не так красиво, как на картинке. Эта фотооптика, она ведь такая обманчивая.
Пакистан, как вы знаете, это такая жопа мира, которая безостановочно дрыщет. И дерьмо это не просто вонючее, но и опасное. Героин, алькаида, экстремисты, террористы, фундаменталисты и ядерное оружие. Хуже напастей не придумать. И это всё и есть основной экспорт Пакистана и основной источник его доходов. Так вот, мне было там реально не по себе. Не то, чтобы я боялся, что меня своруют, захватят в заложники или просто отрежут ухи, как у них водится. Хотя пизжу. Этого тоже боялся. Там я еще впервые увидел, что на свете есть города, которые могут быть хуже Москвы. Не пырловка ведь какая-нибудь задрыпанная, этот Карачи, а самый настоящий мегаполис с 11-ю миллионами духов, которые когда-то - полторы тысячи лет назад, говорят - были арийцами.
Чтобы вы поняли, что такое Карачи, вам надо представить какой-нибудь совковый город, типа Мариуполя из фильма "Маленькая Вера", над которым сначала взорвали пару атомных бомб, а потом этот город заняли чумазые магометяне в тюрбанах и халатах. Полуразрушенные цементные высотки с выбитыми окнами, пыльные и полупустые улицы, жара за сорок, тощие верблюды валяются по обочинам дорог, ну и духи (11 миллионов!) - смотрят на тебя, белого, или подозрительно, или злобно. Есть еще те, кому вообще всё по хую. Выглядят уж точно, как классические духи. Я так понимаю, что так и должны выглядеть жители страны, производящей 15 тысяч тонн опия в год. Вообщем, такой город "0", в котором - держу пари, kids - вам никогда не захочется потеряться. Если только вам самим реально не захочется потеряться.
Ко всему прочему, у меня там вылетела пломба из жевательного зуба и пакистанская еда, наполовину состоящая из перца (включая завтраки), прожигала нерв в обнажившемся дупле. Я ел с запрокинутой в сторону здоровых зубов головой, ночью просыпался от тягучей боли и проклинал тот день, когда решил экономии и экзотики ради лететь в Катманду Пакистанскими Международными авиалиниями.
.
23-го мая в два часа пополудню PIA, наконец, выплюнул меня с пожитками в Шереметьево-2.
Меня подхватила радостная Мутти, и мы поехали домой.
Пить водку, закусывать селедкой. Лечить зуб.
.
Москва. В мои планы совсем не входило застрять в ней так надолго. Я рассчитывал на две недели, как вы помните. Но вот уже заканчиватся третья.
И об этих трех неделях в городе, в котором я не был год, и смысл которого я, наконец, как мне сдается, уловил, разговор отдельный. Потом.
А завтра я вас порадую одним развеселым текстом, который не согласился принять ни один московский журнал. Забздели, щенки.
.
А еще я скучаю по Рио.
23 мая 2007 г.
"Анкета Пруста". Конец пути
Какие добродетели вы цените больше всего?
Евро, доллары, золото, бриллианты.
Качества, которые вы больше всего цените в мужчине?
Производить не меньше 10 млн. активноподвижных сперматозоидов на 1 мл спермы.
Качества, которые вы больше всего цените в женщине?
Исчезать из виду по первому требованию.
Что вы больше всего цените в друзьях?
Платежеспособность.
Ваше любимое занятие?
Злиться.
Ваша главная черта?
Злость и комплексы.
Евро, доллары, золото, бриллианты.
Качества, которые вы больше всего цените в мужчине?
Производить не меньше 10 млн. активноподвижных сперматозоидов на 1 мл спермы.
Качества, которые вы больше всего цените в женщине?
Исчезать из виду по первому требованию.
Что вы больше всего цените в друзьях?
Платежеспособность.
Ваше любимое занятие?
Злиться.
Ваша главная черта?
Злость и комплексы.
Ваш главный недостаток?
Доброта.
Ваша идея о счастье?
Счастье это фигура из трех острейших углов:
1. Любящая семья, которая не ждет домой.
2. Высоко оплачиваемая работа, которая не требует участия.
3. Здоровье горца при жизни в низине.
PS: Любой из этих углов, стремящийся к тупому, делает фигуру крайне неустойчивой.
Ваша идея о несчастье?
Родиться в России / Прожить жизнь так, как прожила ее моя мать / Потерять свободу / Потерять Муттиляйн / Потерять себя.
Ваш любимый цвет?
Все оттенки зеленого.
Ваш любимый цветок?
Хризантема. (за позднее цветение)
Доброта.
Ваша идея о счастье?
Счастье это фигура из трех острейших углов:
1. Любящая семья, которая не ждет домой.
2. Высоко оплачиваемая работа, которая не требует участия.
3. Здоровье горца при жизни в низине.
PS: Любой из этих углов, стремящийся к тупому, делает фигуру крайне неустойчивой.
Ваша идея о несчастье?
Родиться в России / Прожить жизнь так, как прожила ее моя мать / Потерять свободу / Потерять Муттиляйн / Потерять себя.
Ваш любимый цвет?
Все оттенки зеленого.
Ваш любимый цветок?
Хризантема. (за позднее цветение)
Каким вы хотели бы быть?
Недосягаемым.
Если не собой, то кем вам хотелось бы быть?
Брэдом Питтом.
Дар, которым вам хотелось бы обладать?
Сочинять плаксивую музыку.
Где вам хотелось бы жить?
В походной палатке Македонского.
Ваши любимые писатели?
Андерсен, Булгаков, Гоголь, Крахт, Лимонов, Сэллинджер, Уэльбек, Чехов.
Ваши любимые поэты?
Не признаю.
Недосягаемым.
Если не собой, то кем вам хотелось бы быть?
Брэдом Питтом.
Дар, которым вам хотелось бы обладать?
Сочинять плаксивую музыку.
Где вам хотелось бы жить?
В походной палатке Македонского.
Ваши любимые писатели?
Андерсен, Булгаков, Гоголь, Крахт, Лимонов, Сэллинджер, Уэльбек, Чехов.
Ваши любимые поэты?
Не признаю.
Ваши любимые художники?
Нет. Искусство в чистом виде не задевает ни одной моей фибры.
Ваши любимые композиторы?
Барбер, Бернстайн, Бетховен, Верди, Григ, Прокофьев, Пуччини, Родриго, Свиридов, Сен Санс, Сибелиус, Умебаяши, Хачатурян, Чайковский. И еще много. Преклоняюсь перед всеми.
К каким порокам вы чувствуете наибольшее снисхождение?
К собственным и порокам великих.
Каковы ваши любимые литературные персонажи?
Александр Андреевич Чацкий + Гриша Печорин.
Ваши любимые литературные женские персонажи?
Спящая красавица (до того, как проснулась).
Ваши любимые герои в реальной жизни?
Люди науки.
Ваши любимые героини в реальной жизни?
Те, которые стоят за спинами героев.
Ваше любимое блюдо, напиток?
Шоколадное мороженое.
Ваши любимые имена?
Мутти и Путти. Еще Лука для сына и Софья для дочки.
Ваша любимая птица?
Раненная, которая в руки не давалась.
К чему вы испытываете отвращение?
К людям.
Ваше состояние в настоящий момент?
Accomplished.
Ваше любимое изречение?
«You can cut all the flowers but you can not keep spring from coming» (Neruda)
Как вы хотели бы умереть?
Любимым.
.
Заполнено мною. Чацкий.
Май, 2007. Катманду, Непал
.
Недрогнувшей рукой ввожу в «прустовскую анкету» 5 доп. вопросов, актуальность которых продиктовал последний век:
Ваш любимый актер: Райан Гослинг
Ваша любимая актриса: Фернанда Монтенегро
Ваш любимый режиссер: Стэнли Кубрик
Ваш любимый певец: Фрэнк Синатра
Ваша любимая певица: Элис Режина
Нет. Искусство в чистом виде не задевает ни одной моей фибры.
Ваши любимые композиторы?
Барбер, Бернстайн, Бетховен, Верди, Григ, Прокофьев, Пуччини, Родриго, Свиридов, Сен Санс, Сибелиус, Умебаяши, Хачатурян, Чайковский. И еще много. Преклоняюсь перед всеми.
К каким порокам вы чувствуете наибольшее снисхождение?
К собственным и порокам великих.
Каковы ваши любимые литературные персонажи?
Александр Андреевич Чацкий + Гриша Печорин.
Ваши любимые литературные женские персонажи?
Спящая красавица (до того, как проснулась).
Ваши любимые герои в реальной жизни?
Люди науки.
Ваши любимые героини в реальной жизни?
Те, которые стоят за спинами героев.
Ваше любимое блюдо, напиток?
Шоколадное мороженое.
Ваши любимые имена?
Мутти и Путти. Еще Лука для сына и Софья для дочки.
Ваша любимая птица?
Раненная, которая в руки не давалась.
К чему вы испытываете отвращение?
К людям.
Ваше состояние в настоящий момент?
Accomplished.
Ваше любимое изречение?
«You can cut all the flowers but you can not keep spring from coming» (Neruda)
Как вы хотели бы умереть?
Любимым.
.
Заполнено мною. Чацкий.
Май, 2007. Катманду, Непал
.
Недрогнувшей рукой ввожу в «прустовскую анкету» 5 доп. вопросов, актуальность которых продиктовал последний век:
Ваш любимый актер: Райан Гослинг
Ваша любимая актриса: Фернанда Монтенегро
Ваш любимый режиссер: Стэнли Кубрик
Ваш любимый певец: Фрэнк Синатра
Ваша любимая певица: Элис Режина
22 мая 2007 г.
19 мая 2007 г.
обязано к прочтению:
Крик о помощи в ЖЖ отрыгнулся любопытной дискуссией и следующим списком:
.
Джон Барт. ХИМЕРА
Джон Барт. ЗАБЛУДИВШИСЬ В КОМНАТЕ СМЕХА
Ролан Барт. ФРАГМЕНТЫ РЕЧИ ВЛЮБЛЕННОГО
Тонино Бенаквиста. ВСЁ ДЛЯ ЭГО
Тонино Бенаквиста. КТО-ТО ДРУГОЙ
Жан Бодрияр. ПРОЗРАЧНОСТЬ ЗЛА
Ричард Бротиган. ЭКСПРЕСС ТОКИО-МОНТАНА
Уильям Гибсон. РАСПОЗНАВАНИЕ ОБРАЗОВ
Лоренс Дарелл. АВИНЬОНСКИЙ КВИНТЕТ
Алексей Иванов. СЕРДЦЕ ПАРМЫ
Стив Мартин. РАДОСТЬ МОЕГО ОБЩЕСТВА
Андрей Рубанов. САЖАЙТЕ И ВЫРАСТИТ
Ольга Славникова. 2017
Олег Стрижак. МАЛЬЧИК
Мишель Уэльбек. ВОЗМОЖНОСТЬ ОСТРОВА
Питер Хег. УСЛОВНО ПРИГОДНЫЕ
Марк Хэддон. ЗАГАДОЧНОЕ НОЧНОЕ УБИЙСТВО СОБАКИ
Персиваль Эверетт. АМЕРИКАНСКАЯ ПУСТЫНЯ
.
А в этом доме у кого-нибудь есть что добавить по существу вопроса?
.
Джон Барт. ХИМЕРА
Джон Барт. ЗАБЛУДИВШИСЬ В КОМНАТЕ СМЕХА
Ролан Барт. ФРАГМЕНТЫ РЕЧИ ВЛЮБЛЕННОГО
Тонино Бенаквиста. ВСЁ ДЛЯ ЭГО
Тонино Бенаквиста. КТО-ТО ДРУГОЙ
Жан Бодрияр. ПРОЗРАЧНОСТЬ ЗЛА
Ричард Бротиган. ЭКСПРЕСС ТОКИО-МОНТАНА
Уильям Гибсон. РАСПОЗНАВАНИЕ ОБРАЗОВ
Лоренс Дарелл. АВИНЬОНСКИЙ КВИНТЕТ
Алексей Иванов. СЕРДЦЕ ПАРМЫ
Стив Мартин. РАДОСТЬ МОЕГО ОБЩЕСТВА
Андрей Рубанов. САЖАЙТЕ И ВЫРАСТИТ
Ольга Славникова. 2017
Олег Стрижак. МАЛЬЧИК
Мишель Уэльбек. ВОЗМОЖНОСТЬ ОСТРОВА
Питер Хег. УСЛОВНО ПРИГОДНЫЕ
Марк Хэддон. ЗАГАДОЧНОЕ НОЧНОЕ УБИЙСТВО СОБАКИ
Персиваль Эверетт. АМЕРИКАНСКАЯ ПУСТЫНЯ
.
А в этом доме у кого-нибудь есть что добавить по существу вопроса?
16 мая 2007 г.
just announcement
KIDS, Я ПРЕРЫВАЮ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СВОЙ ГЛОБАЛЬНЫЙ DOWNSHIFTING TOUR И ВОЗВРАЩАЮСЬ В РОССИЮ ДЛЯ РАЗРЕШЕНИЯ НАКОПИВШИХСЯ ЗА ГОД ДЕЛ.С 23 МАЯ Я НА ПАРУ НЕДЕЛЬ В МОСКВЕ И НА ПРЕДМЕТ ВСТРЕЧИ ПИШИТЕ В КОММЕНТ ЭТОГО ПОСТА ИЛИ НА МОЙ ЛИЧНЫЙ E-MAIL.
НАДЕЮСЬ, У ВАС УЖЕ ТЕПЛО И РАСЦВЁЛ ПОДСНЕЖНИК.
(YOU KNOW, THEY CAN CUT ALL THE FLOWERS BUT CAN NOT KEEP SPRING FROM COMING)
SEE YOU SOON, LOVELIES.
ЧАЦКИЙ.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
