7 октября 2007 г.
present perfect continious
- jealousy / robbie williams with pet shop boys in concert at the mermaid theatre in london
- woody allen's bullets over broadway
- bormoglot @ http://bormoglot.livejournal.com/
- ryan gosling
- p. t. anderson
- thom yorke's acoustic performance on the henry rollins show
- rufus wainwright
- история русской литературы by маруся климова @ http://genderland.ru/doc/mk_hist.htm
- brownout / the dead short (in development)
- последняя воля отца by николас кулинич (development also)
- 17 любовей всей моей жизни (accomplished)
- my beaker of scotch (never ends)
- all my conditional & suppositional
conditional mood, или условное наклонение, употребляется для обозначения действий которые не происходят или не произошли, так как для этого не было или нет соответствующих условий, или эти условия в данной ситуации неосуществимы, т.е. нереальны.
suppositional mood, или предположительное наклонение, употребляется для выражения действия, которое, возможно, произойдет в будущем, однако уверенности в реальности этого действия нет.
pps:
все это следует принять или отвергнуть, все это лишено всякого смысла, это не глубоко и не поверхностно, это как груженный состав, который каждый машинально тащит за собой по дороге, ведущей в никуда. это не более, чем тени слов, смысл которых едва различим, обрывки жизни, брошенные в воду и уносимые в общем потоке течением времени.
.
6 октября 2007 г.
boozed
captured tonight by хуйзнаеткем in my fucking bathroom before getting completely disemboweled
.
.
.
.
.
.
5 октября 2007 г.
Car. Октябрь 2007
В РОССИИ ВЫШЕЛ ПЕРВЫЙ НОМЕР БРИТАНСКОГО ЖУРНАЛА CAR. ТАМ ОПУБЛИКОВАНА МОЯ.
История о красоте и зависти
Забирал я её прямо от студии Понаровской в Сокольниках. Вышло все как-то стремительно – Ира позвонила, сказала, что покупает себе новую машину, а свою хочет продать. Я, не дослушав конца фразы, выпалил, что везу бабки прямо сейчас и прямо сейчас ее забираю.
У меня не было ни прав, ни доверенности, - но адреналин хлестал из надпочечников, как из прорвавшейся трубы, и производил эффект, сравнимый с действием электрошокера-парализатора. Я ничего не соображал, мышцы сокращались сами собой, руки тряслись, все симптомы говорили сами за себя – как выражается один известный скудоумный парикмахер, я пребывал «в полном шоке» - сейчас она станет моей. Сейчас она станет моей.
Здесь важно заметить, что меня не смутил даже тот факт, что я вообще не умел водить. Положение усугублялось тем, что руль находился не там, где ему было положено, но при этом смягчалось тем, что коробка передач была автоматической. По моей прикидке, весь процесс должен был свестись к попеременному нажатию двух педалей – правой, чтоб двигаться, левой, чтоб тормозить.
Я выехал на Русаковскую, пристроился к широкой заднице троллейбуса, которая обеспечивала мне надежное прикрытие по фронту, и со скоростью километров пятнадцать, не больше, покатил в сторону своей общаги в Черемушках. Так порывисто и вместе с тем деликатно начался мой роман с красной японкой со 106-ти лошадиными силами, скрытыми в двухлитровом двигателе аж с двенадцатью клапанами.
Надо ли говорить, что полобщаги высыпало на улицу после того, как я триумфально припарковался между двумя мусорными контейнерами на заднем дворе? (Я все-таки опасался за элегантный японский профиль, сконструированный исключительно для возбуждения злой зависти в обездоленных существах, в карманах которых всегда найдется острый гвоздик, ключ или монетка, - незатейливые орудия борьбы по восстановлению несправедливости во вселенском процессе распределения автоблаг). Надо ли говорить об эффекте разорвавшейся бомбы, когда на следующее утро я подкатил к парадному подъезду МГИМО, остановился рядом с жалкой ректорской «волжаной» и грациозно выплыл из бежевого салона весь в мышином до пят и красном набекрень? Пройдя сквозь смотровой строй, состоящий из кремлевских деток, манерно покуривающих черные «морэ», я нырнул в цокольный этаж, пробежал через кухню студенческого буфета, вышел через черный ход, обогнул институт по периметру, незаметно, как «человек-паук», проскользнул через аллею к парковке на парадном входе, расчетливым маневром метнулся к своему чуду, с достоинством обладателя чуда заскочил в него, тихонько отъехал от института, завернул в парк напротив, остановился, постоял, выкурил сигарету, вырулил на Лобачевского и – внимание! – еще раз подкатил к парадному подъезду МГИМО, остановился рядом с жалкой ректорской «волжаной» и выплыл из бежевого салона весь в мышином до пят и красном набекрень. В тот момент, я, кажется, слышал, как у кремлевских деток заскрипели от зависти зубы.
Я был королем мира и мир был у моих ног.
Остановили меня тем же вечером, когда, освоившись и осмелев, я выжимал 150 (десятикратный прогресс за сутки), несясь по Ленинским горам. Мент попросил документы на машину, на что я протянул удостоверение администратора Москонцерта и, изображая волнение близкое к истерике и картинно сбиваясь, рассказал, что я – муж Понаровской, жена сложно рожает, возможно кесарево, позвонили из роддома, «войдите в положение, ведь вы должны меня понять, как мужчина мужчину», «выскочил вот из дома в спешке, документы остались в клубном пиджаке» («вы ведь слышали про ротари-клуб, правда, лейтенант?»), «ну, вообщем, конечно, виноват, но такое дело»… Мент взял паузу для раздумья, необходимую для нагнетания того самого саспенса, что возникает на эмоциональных качелях у водителей с нечистой совестью (ради чего, собственно, в менты и идут), подержал ее секунд 15 и вошел в положение.
Останавливали меня довольно часто. Я больше не нуждался в «телеге» про «сложно рожающую жену Понаровскую», поскольку с документами все было улажено – за 100 рублей я купил права, за 200 – корочки члена общественного комитета МВД по борьбе с преступностью, которые давали мне возможность нарушать все писаные и неписаные правила движения. Тем не менее, каждый второй вшивый мент в городе считал за должное меня тормознуть и пообщаться. Да-да, именно так – пообщаться.
Один кучерявый гаишник с пропитым лицом и носом, похожим на пуговицу, так и сказал: «Ну а как ты хотел? Машинка-то особенная, хочется взглянуть на нее. И водитель, значит, особенный. Отчего ж не взглянуть на особенного водителя? Да и скорость превышаете, уважаемый, - в этом месте мент перешел на «вы» (они всегда переходят на «вы» в месте, когда необходимо проявить вмененную им законом заботу об участниках движения), - Не бережете себя, вообщем, не бережете». При этом вид у мента был утомленный, голодный и злой, точно не для него сияет солнце и зеленеет трава. Я был его классовым врагом, его ненависть к нарождающейся касте пантовых нуворишей сочилась по красным прожилкам проспиртованной морды, и я представил, с каким удовольствием он сейчас бы составлял протокол об аварии с моим смертельным исходом.
Меня распирало от злости, я готов был врезать в его пуговичный нос, но вместе с тем я четко понимал, что такова печальная участь всех королей – о месте их захоронения челядь заботится заранее.
Наш роман закончился неожиданно и как-то глупо. Я дал её другу. Покататься. Друг выехал на МКАД, разогнался, - была зима, его занесло, раскрутило и несколько раз шмякнуло о бордюр. Вернее, шмякнуло, конечно, её, а не друга.
Когда друг возвращал ключи, его руки дрожали, глаза моргали, - его постуральные реакции говорили сами за себя, - как выражаются скудоумные парикмахеры, он пребывал «в полном шоке» и такой же полной уверенности, что я буду его бить.
Я молча взял ключи, молча вышел на задний двор и увидел меж двух мусорных контейнеров изувеченный помятый профиль моей красавицы-японки, с треснутыми дверными окнами и болтающимися на проводах наружными зеркалами. На мгновенье мне показалось, что тут даже не в друге-мудаке дело, а в этих завистливых мусорках, которые, озверев от невыносимого присутствия красоты, решили проучить ее и указать на свое место под черемушкинским солнцем. Я представил, как две зловонные махины, перемигнувшись, принялись сходиться боками и бездушно корежить и драть ее нежную сияющую кожу, плющить и уродовать то, что не давало им покоя и мешало тихонько смердить на задворках жизни.
Я, конечно, расстроился - она все-таки была у меня первой. Но ненадолго.
Мне было всего 22, а в этом возрасте привязанности нестабильны, чувства стремительны, настроения переменчивы, а печали коротки. К тому же я недавно открыл третью сберкнижку со счетом из четырех нулей (так мне велели мои криминальные друзья, «ломавшие» чеки под валютными «Березками», - делить слишком большие вклады на несколько счетов, чтоб не привлекать к себе лишнего внимания) и к тому же после своей первой поездки в Америку у меня появилась новая страсть – чинные и крупные «американки». Так что, я уже засматривался на роскошный Cadillac Fleetwood, который мне был по карману и, как мне казалось, по имиджу.
Свою же первую любовь я продал за гроши какому-то элитному автомеханику, специализирующемуся по иномаркам, который, как мне потом рассказали, заново «вылепил из нее конфетку», но наслаждался ею недолго. На конфетку запали «солнцевские» пацаны и чуть было не лишили автомеханика жизни, выбросив его из салона на каком-то там километре какого-то там шоссе.
В страну приходили новые времена, а с ними и новые нравы. Они коснулись и меня, но это уже другая история.
Да, кстати, звали её Хондой Прелюдией.
2 октября 2007 г.
28 сентября 2007 г.
Кариоки
Это портреты моих любимых кариок, которые сняла Анюта Чибисова для Harper's. Некоторые не вошли в публикацию непонятно почему. Но мне они очень нравятся, как, вообщем, и все, что делает Анюта. Поэтому здесь у меня они публикуются полностью.
Да, еще я им задавал вопросы. И некоторые ответы мне тоже нравятся. И их тоже не опубликовал Harper's. В этом случае, думаю, за неимением места.
Да, еще я им задавал вопросы. И некоторые ответы мне тоже нравятся. И их тоже не опубликовал Harper's. В этом случае, думаю, за неимением места.
Виктор забыл фамилию, прима Муниципального театра Рио де Жанейро
Крис Вианна, певица
WHAT IS YOUR MARKED CHARACTERISTIC?
Persistence.
WHAT DO YOU CONSIDER YOUR GREATEST LIFE ACHIEVEMENT?
To have given a house for my mother.
WHAT IS YOUR IDEA OF PERFECT HAPPINESS?
No more war in any single part of the world.
WHEN AND WHERE WERE YOU HAPPIEST?
In the side of the beach, feeling and seeing the day borning.
WHAT IS YOUR MOST TREASURED POSSESSION?
My comfortable house.
WHAT IS YOUR GREATEST FEAR?
To die without having become mother.
WHAT IS YOUR GREATEST EXTRAVAGANCE?
I’m crazy about lotions!
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN YOURSELF?
The stubbornness and the anxiety.
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN OTHERS?
The falseness.
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A MAN?
Character.
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A WOMAN?
Sincerity.
WHAT IS YOUR MISSION ?
To learn. "To know the others, new things and same me".
YOUR FAVORITE WRITER
Fernando Pessoa.
YOUR FAVORITE BOOK
Nenê Bonet by Janete Clair.
YOUR FAVORITE MUSICIAN / SINGER
Chico Buarque.
YOUR FAVORITE MOVIE
The Color Purple.
YOUR FAVORITE MOVIE DIRECTOR
Almodóvar.
YOUR FAVORITE ACTOR / ACTRESS
Fernanda Montenegro and Osmar Prado.
YOUR FAVORITE ARTIST
Aleijadinho.
YOUR MOTTO:
Heal the past, live the present and dream the future!
RIO IS
Simply pretty.
YOUR FAVORITE RESTAURANT
Nakombi
YOUR FAVORITE PLACE FOR SHOPPING
A really nice mall, where I can found everything that I love. Shoes, cd’s, dvd’s, books and lotions.
YOUR FAVORITE BRAZILIAN DESIGNER
Del from OBS in São Paulo and Adam Mendes.
Кауа Реймонд, актер, бразильский секс-символ
WHAT IS YOUR MARKED CHARACTERISTIC?
Determination.
WHAT DO YOU CONSIDER YOUR GREATEST LIFE ACHIEVEMENT?
The way that I have constructed through choices and lived situation.
WHAT IS YOUR IDEA OF PERFECT HAPPINESS?
I believe that perfect hapinness does not exist, when we solve problems related to the worries we have times of happiness.
WHEN AND WHERE WERE YOU HAPPIEST?
When I see my work well carried through or when I'm on vacation doing what I like to do.
WHAT IS YOUR MOST TREASURED POSSESSION?
My surfboard.
WHAT IS YOUR GREATEST FEAR?
Do not have a chance to constitute a family.
WHAT IS YOUR GREATEST EXTRAVAGANCE?
To have the chance to spend hours playing playstation with my brother.
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN YOURSELF?
Excess of determination and the excess of seriousness in myself.
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN OTHERS?
Lack of character.
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A MAN?
Simplicity.
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A WOMAN?
Elegance.
WHAT IS YOUR MISSION?
To have chance of being able to carry through all my dreams.
YOUR FAVORITE WRITER
Ernest Hemingway and Pablo Neruda.
YOUR FAVORITE BOOK
Verses of the Captain by Pablo Neruda and The old and the Sea by Ernest Hemingway.
YOUR FAVORITE MUSICIAN / SINGER
Caetano Veloso
YOUR FAVORITE MOVIE
“Before The Night Falls”
YOUR FAVORITE MOVIE DIRECTOR
Julian Schnabel
YOUR FAVORITE ACTOR / ACTRESS
Sean Penn and Javier Barden
YOUR FAVORITE ARTIST
Julian Schnabel
YOUR MOTTO:
To serve is to lead.
RIO IS
a wonderful city! The nature doesn't have description!
YOUR FAVORITE RESTAURANT
Zaza Bistrot
YOUR FAVORITE HANG OUT SPOT
To surf
YOUR FAVORITE PLACE FOR ROMANTIC DATES
It's a secret...
YOUR FAVORITE PLACE FOR SHOPPING
A nice bookstore.
YOUR FAVORITE BRAZILIAN DESIGNER
Tufi Duek (Forum)
Какау Гомес, певица и актриса
WHAT IS YOUR MARKED CHARACTERISTIC?
Joy and Determination.
WHAT DO YOU CONSIDER YOUR GREATEST LIFE ACHIEVMENT?
My Freedom!
WHAT IS YOUR IDEA OF PERFECT HAPPINESS?
In the future, can conciliate family and career.
WHEN AND WHERE WERE YOU HAPPIEST?
In 2001, at Rock In Rio III (My 1st concert was there).
WHAT IS YOUR MOST TREASURED POSSESSION?
My Computer. All my musics are there!
WHAT IS YOUR GREATEST FEAR?
Myself.
WHAT IS YOUR GREATEST EXTRAVAGANCE?
To buy a uncounted shoes (laugh) I love it!
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN YOURSELF?
I speak too much!
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN OTHERS?
The judgment.
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A MAN?
The Humor.
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A WOMAN?
The Seduction power!
WHAT WAS THE MOST VALUABLE ADVICE YOU WERE GIVEN IN YOUR LIFE?
Never give up, always believe in yourself.
WHAT IS YOUR MISSION?
To be in peace with myself.
YOUR FAVORITE WRITER
Osho, Hugh Prather, Erich Fromm.
YOUR FAVORITE BOOK
O livro da Transformação (The Transformation Book), Não leve a vida tão a sério (Don’t Take so serious), A arte de amar (the art of love).
YOUR FAVORITE MUSICIAN / SINGER
Elis Regina, Marisa Monte Carlinhos Brown, Seu Jorge. Actually I’m listening India Arie, Corinne Gailey and Timbalend.
YOUR FAVORITE MOVIE
City of God, The Constant Gardner, Pulp Fiction, Closer, Dream Girls, American Beauty, Good Bye Lenin.
YOUR FAVORITE MOVIE DIRECTOR
Fernando Meirelles and Quentin Tarantino.
YOUR FAVORITE ACTOR / ACTRESS
Natalie Protman, Meryl Streep, Jack Nicholson and why not the beautyful Brad Pitt! Marieta Severo, Zezé Polessa, Caio Blat and Selton Mello.
YOUR FAVORITE ARTIST
Madonna of course! She always renews!
YOUR MOTTO:
I want, I can, I get it!
YOUR FAVORITE RESTAURANT
Miam Miam, Manekineko and Cia Orgânica (Organic Products)
YOUR FAVORITE HANG OUT SPOT
That incredible talk with friends.
YOUR FAVORITE PLACE FOR ROMANTIC DATES
Palathita at Lagoa .
YOUR FAVORITE PLACE FOR SHOPPING
I love Zara. I found in everywhere when I travel.
YOUR FAVORITE BRAZILIAN DESIGNER
The Neon double, Alexandre Herchcovitch, and Gloria Coelho.
Нарсиса Салданья Тамбориндегай, журналист, тусовщица
WHAT IS YOUR MARKED CHARACTERISTIC?
To be genuine, glad, legalizes, generous.
WHAT DO YOU CONSIDER YOUR GREATEST LIFE ACHIEVEMENT?
My daughters and my self search and peace.
WHAT IS YOUR IDEA OF PERFECT HAPPINESS?
The happiness that not if purchase, that comes of inside.
WHEN AND WHERE WERE YOU HAPPIEST?
They had been as much; each one in its hour, with different and special peoples.
WHAT IS YOUR MOST TREASURED POSSESSION?
The diamond earrings that I lost in the carnival.
WHAT IS YOUR GREATEST FEAR?
To not have fear.
WHAT IS YOUR GREATEST EXTRAVAGANCE?
To dress me of Cleópatra and to go to ball of Copa with ten subjects.
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN YOURSELF?
Lack of Concentration
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN OTHERS?
Falsehood and dishonesty with badness.
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A MAN?
Integrity.
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A WOMAN?
True friendship.
WHAT WAS THE MOST VALUABLE ADVICE YOU WERE GIVEN IN YOUR LIFE?
Be always yourself.
WHAT IS YOUR MISSION (AIM IN LIFE)?
To write and to launch my next book.
YOUR FAVORITE WRITER
Machado de Assis
YOUR FAVORITE BOOK
"Philosophische Vitamine"
YOUR FAVORITE MUSICIAN / SINGER
Chico Buarque and Gilberto Gil
YOUR FAVORITE MOVIE
“The departed”
YOUR FAVORITE MOVIE DIRECTOR
Martin Scorsese
YOUR FAVORITE ACTOR / ACTRESS
Brad Pitt / Julia Roberts
YOUR FAVORITE ARTIST
Picasso
YOUR MOTTO (WORDS YOU LIVE BY OR THAT MEAN A LOT TO YOU):
Ai, that madness!!!!
Ai , that nonsense!!!!
ABOUT RIO:
The wonderfull city , the prettiest of the world.
YOUR FAVORITE RESTAURANT
Mr Lam
YOUR FAVORITE HANG OUT SPOT
To swim, yoga lessons and movies.
YOUR FAVORITE PLACE FOR ROMANTIC DATES
The pérgula’s Copacabana Palace
YOUR FAVORITE PLACE FOR SHOPPING
Ipanema
Группа Afro Reggie, голос бразильских фавел
Князь Александр Офросимофф де Васильефф, отпрыск Романовых в Рио
Мигель Рио Бранко, всемирноизвестный фотограф и художник
Creativity, sincerity
WHAT DO YOU CONSIDER YOUR GREATEST LIFE ACHIEVEMENT?
I find that still I did not conquer nothing important
WHAT IS YOUR IDEA OF PERFECT HAPPINESS?
Peace and agreement between the human beings: something impossible
WHEN AND WHERE WERE YOU HAPPIEST?
In the belly of my mother
WHAT IS YOUR MOST TREASURED POSSESSION?
I don’t have it
WHAT IS YOUR GREATEST FEAR?
To see the world controlled by fascist powers disguised in democratic powers
WHAT IS YOUR GREATEST EXTRAVAGANCE?
To think that maybe is possible to create an alternative society. The hope is my greatest extravagance
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN YOURSELF?
Bad sense of humor and pessimism
WHAT IS THE TRAIT YOU MOST DEPLORE IN OTHERS?
Dishonesty and lies
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A MAN?
Intelligence and generosity
WHAT IS THE QUALITY YOU MOST LIKE IN A WOMAN?
Generosity and intelligence
WHAT WAS THE MOST VALUABLE ADVICE YOU WERE GIVEN IN YOUR LIFE?
Shut your mouth and do something worth doing
WHAT IS YOUR MISSION (AIM IN LIFE)?
Try to left something that could be an example to somebody.
YOUR FAVORITE WRITER
Graciliano Ramos , Aldous Huxley , Tanizaki and lot more.
YOUR FAVORITE BOOK
The I Ching
YOUR FAVORITE MUSICIAN / SINGER
Caetano Veloso
YOUR FAVORITE MOVIE
Rebecca by Hitchcok
YOUR FAVORITE MOVIE DIRECTOR
Hitchcock
YOUR FAVORITE ACTOR / ACTRESS
Kate Blanchett and Sean Connery
YOUR FAVORITE ARTIST
Alexander Calder, Tunga ,Mondrian and lot more
YOUR MOTTO (WORDS YOU LIVE BY OR THAT MEAN A LOT TO YOU):
None
ABOUT RIO: Rio is like and exuberant woman that is daily deceptive to whom love it.
YOUR FAVORITE RESTAURANT
Fish in the thick salt of the D'Amici, to put simple foods caretakers are my true preference
YOUR FAVORITE HANG OUT SPOT
To Create in all way of meaning
YOUR FAVORITE PLACE FOR ROMANTIC DATES
Venice, at night when all sleep
YOUR FAVORITE PLACE FOR SHOPPING
Feiras de pulgas (Fairs of fleas)
YOUR FAVORITE BRAZILIAN DESIGNER
Silvia Cadaval
Harper's Bazaar. Октябрь 2007
В ОКТЯБРЬСКОМ HARPER'S BAZAAR ВЫШЛА МОЯ СТАТЬЯ О РИО.
РАЙ НИЖЕ ЭКВАТОРА
.***
Вчера вечером, перед тем как лечь спать, я заглянул в ICQ и увидел сообщение от Шу, моего екатеринбургского друга, который пожелал мне доброго утра, – ночь, которая только-только накрывала Рио, в Екатеринбурге уже прошла, и там начинался другой день.
Я прыгнул в постель, погасил ночник, уставился в темноту и предался размышлениям об обратимости времени.
Накануне я прочитал статью Стивена Хокинга, которая заканчивалась вопросом: «Если путешествия во времени возможны, то где, в таком случае, путешественники?» Ответ Хокингу лежал в глухой темноте бразильской ночи на скрипучей португальской кровати в узкой спальне с высокими потолками на втором этаже старого колониального особняка, спрятанного в густой зелени ипанемского парка, и этим ответом был я.
«Все сходится», - подумал я. Переехав в Рио, я переехал в прошлое. А, переехав в прошлое, я откатил свою жизнь на целых 7 часов назад. Ночь, которая предстояла мне, для Шу уже закончилась. А когда через семь часов я проснусь в предвкушении нового дня в моей жизни, Шу вырвет его из своей вместе с листком настенного календаря.
Так легко и элегантно я развеял сомнения Хокинга насчет того, что время всего лишь одно из четырех измерений, а значит, в нем можно двигаться и вперед, и назад. Я попросту отбежал назад и добавил к своим сорока годам семь дополнительных часов, чтобы отыграться за неуклюжую игру в последних таймах и хоть как-то компенсировать хандру и сплин последних лет моей жизни.
«Хватит ли мне этих семи часов?» - спросил я себя, переворачиваясь на живот, обнимая подушку и сгибая правую ногу в коленке – именно так я засыпаю – «Семь часов, это много или мало?»
Вот, скажем, сегодня у меня был день как день. Я проснулся, как обычно, в семь утра. Здесь в Рио я взял за привычку вставать рано. В семь утра город уже залит солнцем, маленькие колибри собирают нектар с цветков геликонии за моим окном, толстые черные тетушки из штата Баия уже развернули под окном лотки со сладостями, а на пляж Ипанемы пудели и лабрадоры вывели на прогулку своих хозяев.
Я просыпаюсь быстро – едва открыв глаза, выпрыгиваю из постели, попадаю в сникеры от Nike, вставляю в уши начиненный босса-новой i-pod и выбегаю на набережную Ипанемы.
Так начинается моя обычная ежедневная рутина.
Сегодня я пробежал восемь километров вдоль пляжа, который одним концом упирается в гору «Два Брата», а другим в пологий утес, что рядом с военным фортом Копакабаны, на котором после пробежки я делаю йогу. По вечерам я просто сижу здесь, обняв коленки, и смотрю, как солнце в тумане из океанских брызг прячется за сросшимися «братскими» телами.
После пробежки и йоги я захожу в джус-бар, что на углу моего дома, и заказываю себе сок, которых в ассортименте около трех десятков и большинство названий мне ни о чем не говорят. Поэтому я выбираю вслепую, глупо тыкая пальцем в меню. Сегодня я пил сок из ацеролы, тропической вишни, в маленькой темно-бордовой ягоде которой, как говорят, содержится витамина С в двадцать раз больше чем в одном лимоне.
Поднимаясь по лестнице в квартиру, я воображал, как живо принявшийся за дело витамин синтезировал внутри меня коллаген, выстраивал круговую защиту вокруг моей иммунной системы и восстанавливал подорванную в Москве психику. По крайней мере, мне так хотелось думать, потому что здесь в Рио принято быть здоровым. Круглогодичное лето, мягкий субтропический климат и жизнь на пляже смещают акценты с одежды на тело и обязывают население к ношению здоровой и красивой плоти в комбинации с хорошим настроением. Быть не в форме здесь как-то не принято.
Потом я готовлю себе здоровый энергетический завтрак. Сегодня это была папайя, залитая свежим йогуртом и присыпанная гуараной.
Гуарана это такая лиана из бразильской Амазонки, плоды которой величиной с фундук после того, как созревают, лопаются и обнажают крупные черные семечки. Семечки собирают, сушат, перетирают и продают в бразильских гастрономах в виде порошка.
Мой первый опыт с гуараной закончился легким конфузом. Через полчаса после приема у меня расширились зрачки, на лбу выступил пот, сердце застучало о грудную клетку, и случилась необоснованная эрекция. То есть, я хочу сказать, что видимых причин для нее в тот момент не было.
Все дело в том, что гуаранин, содержащийся в семенах, является супертоником, приводящим весь организм в экстатический восторг и если с ним переборщить, то может произойти оказия, подобная случившейся со мной, но если вычислить свою меру, то гуарана будет только в пользу, ибо ее алкалоиды состоят в какой-то немыслимо гармоничной комбинации друг с другом, да так, что по сравнению с ними чай, кофе и кока-кола выглядят смертельно опасной отравой.
После завтрака я отправился в город по делам. Мне нужно было доехать из Ипанемы в Копакабану – чего может быть проще? – но, тем не менее, я прыгнул не в свой автобус. Я осознал это где-то на десятой минуте поездки и, жонглируя парочкой знакомых португальских слов, попросил водителя высадить меня как можно ближе к улице Боливара, на которую я, собственно, направлялся. Автобус был полупустой – пассажиров десять – половина из них, прильнув к окнам, разглядывала зашедший в залив Гуанабара гигантский белый лайнер, другая половина попросту кивала носами. И тут сеньора, которая сидела где-то посередине салона принялась что-то оживленно говорить шоферу, подмигивая при этом мне одним глазом. Шофер зажестикулировал в ответ. Я переводил взгляд то на водителя, то на сеньору и, наконец, до меня дошло, что сеньора просит водителя завезти меня, бестолкового "гринго", по нужному мне адресу. Оставшиеся девять пассажиров присоединились к сеньоре и активно поддержали ее инициативу.
В следующий момент произошло что-то не совсем укладывающееся в мое понимание того, как функционирует этот мир, то, что окончательно сбило меня с толку. Шофер показал всем большой палец кверху, крутанул руль и резко свернул со своего маршрута.
Я выходил на улице Боливара со слезами на глазах. Сеньоры приветливо махали мне через окна автобуса, а я, огорошенный, кажется, простоял на тротуаре еще с минуты две после того, как автобус скрылся из виду.
Покончив с делами на улице Боливара, я отправился в кафе на ланч. Я взял "мокеку" – наваристый суп из рыбы и сифуда с имбирем и пальмовым маслом денде – и разложил перед собой листочки с португальскими выражениями, которые я пообещал себе заучивать по десятку в день. Чтобы убедиться в том, что я правильно произношу некоторые фразы, я призвал на помощь свою официантку.
Милая девушка, пользуясь тем, что в кафе было совсем немного посетителей, уселась рядом со мной и преподала мне получасовой урок фонетики. Убедившись в том, что я говорю как настоящий "кариока", она показала мне большой палец кверху и сказала, что теперь я никакой не русский, а самый настоящий Brasileiro.
После обеда я иду на пляж, к самому главному источнику жизненной энергии в Рио, к океану.
Я живу в Ипанеме. Пляж Ипанемы – особое место. Здесь мало туристов и собирается самая симпатичная публика – много музыкантов, актеров, художников, поэтов и беззаботных жуиров. Здесь самая большая концентрация безупречной плоти и, как следствие, самая сильная плотность гормонально обогащенного эфира. Здесь молекулы желания являются составной частью воздуха наравне с молекулами кислорода и водорода.
Кариоки, коренные жители Рио, убеждены в том, что Господь сотворял город на седьмой день недели, после того, как было покончено с остальным мирозданьем. К воскресенью Создатель изрядно притомился и работал в полсилы, валяясь на пляже, потягивая кайпиринью и разглядывая попы своих детей, которые получились особо соблазнительными. Неизвестно, поддался ли в результате творец своим греховным мыслям, но то, что моральный кодекс, обязательный к исполнению кариоками значительно отличается от общеустановленного в сторону снисходительности, - исторический факт. Первобытные радости без ограничений здесь и по сей день составляют соль жизни. И соль эта равномерно рассыпана вдоль океана по узкой полоске песчаной суши протяженностью в девяносто километров.
В Рио BEACH IS RELIGION, и этим сказано все. На пляжах Рио царят свои неписанные законы, соблюдаются отработанные годами ритуалы, все кариоки – преданные фанатики своего куска песка, будь то пятый пост Копакабаны, где собирается городская интеллектуальная элита или девятый пост Ипанемы, где тусуется золотая молодежь. На свой кусок ходят от рождения до смерти, до работы, после работы и вместо нее, там же встречаются, влюбляются, расстаются и влюбляются снова, и если весь мир полагает, что пляж это место для отдыха, то кариоки считают, что это единственное место, где можно наслаждаться жизнью.
Концепция пляжного отдыха в том виде, как мы понимаем ее сегодня, отъезжая к островам и морским курортам, возникла совсем недавно, в 70-х годах, когда законодатели современной моды – хиппи – стали искать альтернативные места с альтернативными ощущениями. Таковыми были объявлены пляжи, куда вслед за хиппи потянулись поп-звезды и артистическая богема.
Во-первых, пляж давал возможность расслабленного созерцания природы под монотонный шум волн, а это в свою очередь, способствовало погружению в себя. Во-вторых, пляж предлагал все, что было необходимо самому заправскому гедонисту – много солнца, много чистого воздуха, много нагой плоти, которая от загара становилась сексуальней и притягательней, и самое главное, гигантскую водяную купель, которая то очищала, то расслабляла, то тонизировала в зависимости от того, с какими намерениями в нее входили.
Первые «пляжные клубы» возникли в Европе – в Сан-Тропе и на Ибице, а лицом рекламной кампании нового вида отдыха стала Бардо, снявшаяся в бикини в фильме «И Бог Создал Женщину». Потом Джимми Хендрикс, Кэт Стивенс и Орсон Уэлс открыли миру марокканскую Эссуэйру. Потом тусовка переместилась на греческий Миконос. И если соединить эти четыре точки – французское, испанское, марроканское и греческое средиземноморье – то получится золотая гедонистская пирамида, некое подобие рая для нудистов, серфингистов, кокаинистов, марихуанистов, гомосексуалистов и прочей беззаботной челяди, из которой вообщем-то и состоит весь современный бомонд.
Что касается Рио, то его пляжи долгое время оставались секретным местом, где оттягивались crème de la crème американского и европейского высшего света. Тут можно было делать все, что заблагорассудится, отпуская свои комплексы и включая фантазию на полную катушку. Здесь не надо было остерегаться папарацци, которых тут отродясь не видали, и осуждения общественности, поскольку про благочестивую мораль тут отродясь не слыхали: весь нравственный кодекс крупнейшей в мире католической страны и по сей день выражается в короткой, но емкой фразе: The sin does not exist below the Equator.
Центром светского притяжения стал построенный в конце двадцатых Copacabana Palace, а началось все с того, что принц Уэльский и будущий король Англии Эдуард VII вышел в холл в коротком шелковом халатике, изловил из гостиничного аквариума золотую рыбку и прыгнул с ней в бассейн. Потом принц, вообразив себя ихтиандром, скинул халат, погонялся за рыбкой, изловил ее и вышел из воды, болтая кокетливо свисавшим удом.
Годом позже Эррол Флинн бегал голым по коридорам отеля и, наконец, Орсон Уэллс, расстроившись из-за несчастной любви с Долорес дель Рио, выбросил из окна своего номера всю мебель, чем положил начало славной традиции погромов в отелях, устраиваемых богатыми бонвиванами всякий раз, когда у тех возникала необходимость в некоторой психологической разрядке. Рио прощал бонвиванам все шалости. Бонвиваны боготворили Рио.
Обычно я задерживаюсь на пляже до заката. Как только солнце в тумане из океанских брызг присаживается на верхушки «Двух Братьев», я отправляюсь на мой утес, что рядом с военным фортом Копакабаны, залезаю на его самую высокую точку и, обняв коленки, смотрю на пляж, на город, на небо, которое на каком-то сайте про путешествия назвали самым красивым в мире. В какой-то момент, когда последний луч стирается с неба, по всему пляжу раскатывается волна аплодисментов. Так каждый вечер Рио благодарит солнце за подаренный прекрасный день, а потом фавела, раскинувшаяся на одном из холмов, начинает мерцать огоньками хижин, и мне представляется, будто это сотни гигантских светлячков облепили «братьев», чтобы скоротать на их спинах ночь.
Вот таким выдался мой сегодняшний день. Ничего особенного. Я не встретил любовь своей жизни и не приобрел счастливый лотерейный билет, я не снял джек-пот и не совершил никакого открытия, - сегодня со мной не случилось ничего такого, из-за чего я бы запомнил этот день на годы вперед. Но с другой стороны, я прожил его в каком-то тихом незатейливом счастье. Оно, конечно, относительно, моё счастье. Оно происходит скорее от обратного, от того, что у меня сегодня не было ни одной даже самой ничтожной причины быть несчастным.
И моего сегодняшнего дня с семью свалившимися на мою голову дополнительными часами мне было не много и не мало. И я доволен каждой прожитой в этом дне минутой.
«Как хорошо! - отметил я, - И как все просто». И это была последняя мысль перед тем, как моё сознание растворилось в густой смоли тропической ночи.
***
Banda de Ipanema открыла карнавальные гуляния в Рио. К четырем вечера на площадь генерала Озорио, возле которой я проживаю, стали стекаться ряженые. Сначала пришли "амазонки", у которых было по одной сиське. Потом прилетела "Мэри Поппинс" с чемоданом, из которого торчали разноцветные резиновые фаллосы. В какой-то момент все расступились, ибо на площадь вошла Дива, полностью нагая, с едва прикрытым нижним срамом, по форме которого можно было догадаться, что срам у нее все же мужской. За спиной у Дивы цвел куст из павлиньих перьев величиной с доброе дерево.
Потом пришли пираты, толстушки-веселушки, люди-кошки, Леди-мышь, Дивайн с отвисшими до пупа грудями, Грета Гарбо в пелерине из оконной тюли, пожилая сеньора с петухом на привязи, одетым в розовую балетную пачку.
Я закидывал одну банку пива за другой и с каждой банкой обретал все большую уверенность в том, что нахожусь на балу у Воланда.
Наконец, грянула барабанами батерия и тысячи полуголых тел забились в самбе.
Черная, как смоль, танцовщица с ядовито-желтым одуванчиком на голове схватила меня за руку и поволокла в гущу толпы.
- Улыбайся, lindo, улыбайся! Танцуй, gato, танцуй со мной! Отпусти сердце для любви!
Черное тело моей неожиданной партнерши сотрясалось так, будто через него проходил высоковольтный электрический разряд. Я глупо улыбался и отчаянно крутил бедрами, пытаясь изо всех сил слиться с вибрирующей площадью.
Танцовщица кричала мне что-то в ухо и пронзительно хохотала.
- Извините, но я не очень хорошо говорю по-португальски, - я старался перекричать гвалт, исходящий от доброй сотни барабанов, - Мне не понятно, что вы говорите.
Понятно было одно - выгляжу я полным болваном.
Девушка наклонился ко мне так близко, что на несколько секунд заслонила собой всю площадь, всю вакханалию, весь Чудесный Город, весь белый свет. Все что я видел, это черную кожу с выступившими каплями пота и еще два глаза с приклеенными ресницами-метелками и разукрашенными в цвета радуги веками.
- Разве для любви нужно знать португальский, lindo?
Потом всё вернулось - и площадь, и город, и яркое солнце над ним. Все также гремела батерия, все также гудела толпа.
Но всё это было уже не мое. Ни одна клеточка моей плоти, ни одна капля моей крови не принадлежали этому веселому и счастливому балагану. Я стоял пьяный и одинокий посреди чужого праздника. Я был обманутым любовником, очарованным и брошенным. Мой Карнавал закончился, не успев начаться.
Мне пора к другим берегам.
777-й "Боинг" отрывается от земли.
Есть вещи, природу которых мне никогда не понять, - пусть и найдется тот, кто предельно ясно мне их объяснит. Мне не понять, например, как отрывается от земли эта многотонная махина в два этажа и с четырьмя сотнями пассажиров в брюхе.
Я зажмуриваю глаза. Фюзеляж перестает дрожать. Значит, я уже не на земле.
Ставлю Режину в уши. Смотрю в окно. Рио качается подо мной, как палуба корабля на волнах. Самолет поворачивает и дает крутой крен. Мой Рио уже не подо мной, он рядом - я лечу к нему боком. Сначала одним, потом другим.
Потом Иисус с раскинутыми руками в медленном кружении поворачивается ко мне макушкой. Потом крыло самолета накрывает его.
И, наконец, всё, что я вижу, это небо.
Надо мной оно или подо мной, уже не имеет значения.
Я прыгнул в постель, погасил ночник, уставился в темноту и предался размышлениям об обратимости времени.
Накануне я прочитал статью Стивена Хокинга, которая заканчивалась вопросом: «Если путешествия во времени возможны, то где, в таком случае, путешественники?» Ответ Хокингу лежал в глухой темноте бразильской ночи на скрипучей португальской кровати в узкой спальне с высокими потолками на втором этаже старого колониального особняка, спрятанного в густой зелени ипанемского парка, и этим ответом был я.
«Все сходится», - подумал я. Переехав в Рио, я переехал в прошлое. А, переехав в прошлое, я откатил свою жизнь на целых 7 часов назад. Ночь, которая предстояла мне, для Шу уже закончилась. А когда через семь часов я проснусь в предвкушении нового дня в моей жизни, Шу вырвет его из своей вместе с листком настенного календаря.
Так легко и элегантно я развеял сомнения Хокинга насчет того, что время всего лишь одно из четырех измерений, а значит, в нем можно двигаться и вперед, и назад. Я попросту отбежал назад и добавил к своим сорока годам семь дополнительных часов, чтобы отыграться за неуклюжую игру в последних таймах и хоть как-то компенсировать хандру и сплин последних лет моей жизни.
«Хватит ли мне этих семи часов?» - спросил я себя, переворачиваясь на живот, обнимая подушку и сгибая правую ногу в коленке – именно так я засыпаю – «Семь часов, это много или мало?»
Вот, скажем, сегодня у меня был день как день. Я проснулся, как обычно, в семь утра. Здесь в Рио я взял за привычку вставать рано. В семь утра город уже залит солнцем, маленькие колибри собирают нектар с цветков геликонии за моим окном, толстые черные тетушки из штата Баия уже развернули под окном лотки со сладостями, а на пляж Ипанемы пудели и лабрадоры вывели на прогулку своих хозяев.
Я просыпаюсь быстро – едва открыв глаза, выпрыгиваю из постели, попадаю в сникеры от Nike, вставляю в уши начиненный босса-новой i-pod и выбегаю на набережную Ипанемы.
Так начинается моя обычная ежедневная рутина.
Сегодня я пробежал восемь километров вдоль пляжа, который одним концом упирается в гору «Два Брата», а другим в пологий утес, что рядом с военным фортом Копакабаны, на котором после пробежки я делаю йогу. По вечерам я просто сижу здесь, обняв коленки, и смотрю, как солнце в тумане из океанских брызг прячется за сросшимися «братскими» телами.
После пробежки и йоги я захожу в джус-бар, что на углу моего дома, и заказываю себе сок, которых в ассортименте около трех десятков и большинство названий мне ни о чем не говорят. Поэтому я выбираю вслепую, глупо тыкая пальцем в меню. Сегодня я пил сок из ацеролы, тропической вишни, в маленькой темно-бордовой ягоде которой, как говорят, содержится витамина С в двадцать раз больше чем в одном лимоне.
Поднимаясь по лестнице в квартиру, я воображал, как живо принявшийся за дело витамин синтезировал внутри меня коллаген, выстраивал круговую защиту вокруг моей иммунной системы и восстанавливал подорванную в Москве психику. По крайней мере, мне так хотелось думать, потому что здесь в Рио принято быть здоровым. Круглогодичное лето, мягкий субтропический климат и жизнь на пляже смещают акценты с одежды на тело и обязывают население к ношению здоровой и красивой плоти в комбинации с хорошим настроением. Быть не в форме здесь как-то не принято.
Потом я готовлю себе здоровый энергетический завтрак. Сегодня это была папайя, залитая свежим йогуртом и присыпанная гуараной.
Гуарана это такая лиана из бразильской Амазонки, плоды которой величиной с фундук после того, как созревают, лопаются и обнажают крупные черные семечки. Семечки собирают, сушат, перетирают и продают в бразильских гастрономах в виде порошка.
Мой первый опыт с гуараной закончился легким конфузом. Через полчаса после приема у меня расширились зрачки, на лбу выступил пот, сердце застучало о грудную клетку, и случилась необоснованная эрекция. То есть, я хочу сказать, что видимых причин для нее в тот момент не было.
Все дело в том, что гуаранин, содержащийся в семенах, является супертоником, приводящим весь организм в экстатический восторг и если с ним переборщить, то может произойти оказия, подобная случившейся со мной, но если вычислить свою меру, то гуарана будет только в пользу, ибо ее алкалоиды состоят в какой-то немыслимо гармоничной комбинации друг с другом, да так, что по сравнению с ними чай, кофе и кока-кола выглядят смертельно опасной отравой.
После завтрака я отправился в город по делам. Мне нужно было доехать из Ипанемы в Копакабану – чего может быть проще? – но, тем не менее, я прыгнул не в свой автобус. Я осознал это где-то на десятой минуте поездки и, жонглируя парочкой знакомых португальских слов, попросил водителя высадить меня как можно ближе к улице Боливара, на которую я, собственно, направлялся. Автобус был полупустой – пассажиров десять – половина из них, прильнув к окнам, разглядывала зашедший в залив Гуанабара гигантский белый лайнер, другая половина попросту кивала носами. И тут сеньора, которая сидела где-то посередине салона принялась что-то оживленно говорить шоферу, подмигивая при этом мне одним глазом. Шофер зажестикулировал в ответ. Я переводил взгляд то на водителя, то на сеньору и, наконец, до меня дошло, что сеньора просит водителя завезти меня, бестолкового "гринго", по нужному мне адресу. Оставшиеся девять пассажиров присоединились к сеньоре и активно поддержали ее инициативу.
В следующий момент произошло что-то не совсем укладывающееся в мое понимание того, как функционирует этот мир, то, что окончательно сбило меня с толку. Шофер показал всем большой палец кверху, крутанул руль и резко свернул со своего маршрута.
Я выходил на улице Боливара со слезами на глазах. Сеньоры приветливо махали мне через окна автобуса, а я, огорошенный, кажется, простоял на тротуаре еще с минуты две после того, как автобус скрылся из виду.
Покончив с делами на улице Боливара, я отправился в кафе на ланч. Я взял "мокеку" – наваристый суп из рыбы и сифуда с имбирем и пальмовым маслом денде – и разложил перед собой листочки с португальскими выражениями, которые я пообещал себе заучивать по десятку в день. Чтобы убедиться в том, что я правильно произношу некоторые фразы, я призвал на помощь свою официантку.
Милая девушка, пользуясь тем, что в кафе было совсем немного посетителей, уселась рядом со мной и преподала мне получасовой урок фонетики. Убедившись в том, что я говорю как настоящий "кариока", она показала мне большой палец кверху и сказала, что теперь я никакой не русский, а самый настоящий Brasileiro.
После обеда я иду на пляж, к самому главному источнику жизненной энергии в Рио, к океану.
Я живу в Ипанеме. Пляж Ипанемы – особое место. Здесь мало туристов и собирается самая симпатичная публика – много музыкантов, актеров, художников, поэтов и беззаботных жуиров. Здесь самая большая концентрация безупречной плоти и, как следствие, самая сильная плотность гормонально обогащенного эфира. Здесь молекулы желания являются составной частью воздуха наравне с молекулами кислорода и водорода.
Кариоки, коренные жители Рио, убеждены в том, что Господь сотворял город на седьмой день недели, после того, как было покончено с остальным мирозданьем. К воскресенью Создатель изрядно притомился и работал в полсилы, валяясь на пляже, потягивая кайпиринью и разглядывая попы своих детей, которые получились особо соблазнительными. Неизвестно, поддался ли в результате творец своим греховным мыслям, но то, что моральный кодекс, обязательный к исполнению кариоками значительно отличается от общеустановленного в сторону снисходительности, - исторический факт. Первобытные радости без ограничений здесь и по сей день составляют соль жизни. И соль эта равномерно рассыпана вдоль океана по узкой полоске песчаной суши протяженностью в девяносто километров.
В Рио BEACH IS RELIGION, и этим сказано все. На пляжах Рио царят свои неписанные законы, соблюдаются отработанные годами ритуалы, все кариоки – преданные фанатики своего куска песка, будь то пятый пост Копакабаны, где собирается городская интеллектуальная элита или девятый пост Ипанемы, где тусуется золотая молодежь. На свой кусок ходят от рождения до смерти, до работы, после работы и вместо нее, там же встречаются, влюбляются, расстаются и влюбляются снова, и если весь мир полагает, что пляж это место для отдыха, то кариоки считают, что это единственное место, где можно наслаждаться жизнью.
Концепция пляжного отдыха в том виде, как мы понимаем ее сегодня, отъезжая к островам и морским курортам, возникла совсем недавно, в 70-х годах, когда законодатели современной моды – хиппи – стали искать альтернативные места с альтернативными ощущениями. Таковыми были объявлены пляжи, куда вслед за хиппи потянулись поп-звезды и артистическая богема.
Во-первых, пляж давал возможность расслабленного созерцания природы под монотонный шум волн, а это в свою очередь, способствовало погружению в себя. Во-вторых, пляж предлагал все, что было необходимо самому заправскому гедонисту – много солнца, много чистого воздуха, много нагой плоти, которая от загара становилась сексуальней и притягательней, и самое главное, гигантскую водяную купель, которая то очищала, то расслабляла, то тонизировала в зависимости от того, с какими намерениями в нее входили.
Первые «пляжные клубы» возникли в Европе – в Сан-Тропе и на Ибице, а лицом рекламной кампании нового вида отдыха стала Бардо, снявшаяся в бикини в фильме «И Бог Создал Женщину». Потом Джимми Хендрикс, Кэт Стивенс и Орсон Уэлс открыли миру марокканскую Эссуэйру. Потом тусовка переместилась на греческий Миконос. И если соединить эти четыре точки – французское, испанское, марроканское и греческое средиземноморье – то получится золотая гедонистская пирамида, некое подобие рая для нудистов, серфингистов, кокаинистов, марихуанистов, гомосексуалистов и прочей беззаботной челяди, из которой вообщем-то и состоит весь современный бомонд.
Что касается Рио, то его пляжи долгое время оставались секретным местом, где оттягивались crème de la crème американского и европейского высшего света. Тут можно было делать все, что заблагорассудится, отпуская свои комплексы и включая фантазию на полную катушку. Здесь не надо было остерегаться папарацци, которых тут отродясь не видали, и осуждения общественности, поскольку про благочестивую мораль тут отродясь не слыхали: весь нравственный кодекс крупнейшей в мире католической страны и по сей день выражается в короткой, но емкой фразе: The sin does not exist below the Equator.
Центром светского притяжения стал построенный в конце двадцатых Copacabana Palace, а началось все с того, что принц Уэльский и будущий король Англии Эдуард VII вышел в холл в коротком шелковом халатике, изловил из гостиничного аквариума золотую рыбку и прыгнул с ней в бассейн. Потом принц, вообразив себя ихтиандром, скинул халат, погонялся за рыбкой, изловил ее и вышел из воды, болтая кокетливо свисавшим удом.
Годом позже Эррол Флинн бегал голым по коридорам отеля и, наконец, Орсон Уэллс, расстроившись из-за несчастной любви с Долорес дель Рио, выбросил из окна своего номера всю мебель, чем положил начало славной традиции погромов в отелях, устраиваемых богатыми бонвиванами всякий раз, когда у тех возникала необходимость в некоторой психологической разрядке. Рио прощал бонвиванам все шалости. Бонвиваны боготворили Рио.
Обычно я задерживаюсь на пляже до заката. Как только солнце в тумане из океанских брызг присаживается на верхушки «Двух Братьев», я отправляюсь на мой утес, что рядом с военным фортом Копакабаны, залезаю на его самую высокую точку и, обняв коленки, смотрю на пляж, на город, на небо, которое на каком-то сайте про путешествия назвали самым красивым в мире. В какой-то момент, когда последний луч стирается с неба, по всему пляжу раскатывается волна аплодисментов. Так каждый вечер Рио благодарит солнце за подаренный прекрасный день, а потом фавела, раскинувшаяся на одном из холмов, начинает мерцать огоньками хижин, и мне представляется, будто это сотни гигантских светлячков облепили «братьев», чтобы скоротать на их спинах ночь.
Вот таким выдался мой сегодняшний день. Ничего особенного. Я не встретил любовь своей жизни и не приобрел счастливый лотерейный билет, я не снял джек-пот и не совершил никакого открытия, - сегодня со мной не случилось ничего такого, из-за чего я бы запомнил этот день на годы вперед. Но с другой стороны, я прожил его в каком-то тихом незатейливом счастье. Оно, конечно, относительно, моё счастье. Оно происходит скорее от обратного, от того, что у меня сегодня не было ни одной даже самой ничтожной причины быть несчастным.
И моего сегодняшнего дня с семью свалившимися на мою голову дополнительными часами мне было не много и не мало. И я доволен каждой прожитой в этом дне минутой.
«Как хорошо! - отметил я, - И как все просто». И это была последняя мысль перед тем, как моё сознание растворилось в густой смоли тропической ночи.
***
Banda de Ipanema открыла карнавальные гуляния в Рио. К четырем вечера на площадь генерала Озорио, возле которой я проживаю, стали стекаться ряженые. Сначала пришли "амазонки", у которых было по одной сиське. Потом прилетела "Мэри Поппинс" с чемоданом, из которого торчали разноцветные резиновые фаллосы. В какой-то момент все расступились, ибо на площадь вошла Дива, полностью нагая, с едва прикрытым нижним срамом, по форме которого можно было догадаться, что срам у нее все же мужской. За спиной у Дивы цвел куст из павлиньих перьев величиной с доброе дерево.
Потом пришли пираты, толстушки-веселушки, люди-кошки, Леди-мышь, Дивайн с отвисшими до пупа грудями, Грета Гарбо в пелерине из оконной тюли, пожилая сеньора с петухом на привязи, одетым в розовую балетную пачку.
Я закидывал одну банку пива за другой и с каждой банкой обретал все большую уверенность в том, что нахожусь на балу у Воланда.
Наконец, грянула барабанами батерия и тысячи полуголых тел забились в самбе.
Черная, как смоль, танцовщица с ядовито-желтым одуванчиком на голове схватила меня за руку и поволокла в гущу толпы.
- Улыбайся, lindo, улыбайся! Танцуй, gato, танцуй со мной! Отпусти сердце для любви!
Черное тело моей неожиданной партнерши сотрясалось так, будто через него проходил высоковольтный электрический разряд. Я глупо улыбался и отчаянно крутил бедрами, пытаясь изо всех сил слиться с вибрирующей площадью.
Танцовщица кричала мне что-то в ухо и пронзительно хохотала.
- Извините, но я не очень хорошо говорю по-португальски, - я старался перекричать гвалт, исходящий от доброй сотни барабанов, - Мне не понятно, что вы говорите.
Понятно было одно - выгляжу я полным болваном.
Девушка наклонился ко мне так близко, что на несколько секунд заслонила собой всю площадь, всю вакханалию, весь Чудесный Город, весь белый свет. Все что я видел, это черную кожу с выступившими каплями пота и еще два глаза с приклеенными ресницами-метелками и разукрашенными в цвета радуги веками.
- Разве для любви нужно знать португальский, lindo?
Потом всё вернулось - и площадь, и город, и яркое солнце над ним. Все также гремела батерия, все также гудела толпа.
Но всё это было уже не мое. Ни одна клеточка моей плоти, ни одна капля моей крови не принадлежали этому веселому и счастливому балагану. Я стоял пьяный и одинокий посреди чужого праздника. Я был обманутым любовником, очарованным и брошенным. Мой Карнавал закончился, не успев начаться.
Мне пора к другим берегам.
777-й "Боинг" отрывается от земли.
Есть вещи, природу которых мне никогда не понять, - пусть и найдется тот, кто предельно ясно мне их объяснит. Мне не понять, например, как отрывается от земли эта многотонная махина в два этажа и с четырьмя сотнями пассажиров в брюхе.
Я зажмуриваю глаза. Фюзеляж перестает дрожать. Значит, я уже не на земле.
Ставлю Режину в уши. Смотрю в окно. Рио качается подо мной, как палуба корабля на волнах. Самолет поворачивает и дает крутой крен. Мой Рио уже не подо мной, он рядом - я лечу к нему боком. Сначала одним, потом другим.
Потом Иисус с раскинутыми руками в медленном кружении поворачивается ко мне макушкой. Потом крыло самолета накрывает его.
И, наконец, всё, что я вижу, это небо.
Надо мной оно или подо мной, уже не имеет значения.
31 августа 2007 г.
Вот и лето прошло...
Мне всегда нравились эти стихи Тарковского. Если отключиться от песни Ротару, то они звучат как-то совсем по-другому. Я опубликовал их здесь, потому что последние лет десять я с самыми близкими друзьями в этот день провожал лето. В прошлом году 31 августа я неожиданно оказался в последнем дне зимы. Ровно год назад в семь утра по местному времени я приземлился в Рио, чтобы оставить навсегда в нем свое сердце. И вот уже год оно живет по другим сезонам. И сегодня получается так, что сердцем я прощаюсь с зимой, а тело расстается с летом. Нет, жизнь моя - совсем не проза...
Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.
Всё, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло.
Только этого мало.
Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Всё горело светло.
Только этого мало.
Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала.
Мне и вправду везло.
Только этого мало.
Листьев не обожгло,
Веток не обломало...
День промыт, как стекло.
Только этого мало.
27 августа 2007 г.
Оклейщик - Стронцию: "Где ты на карте этой?"
Милый додик сверху это я. Чиксы по бокам - те самые Лены, что на фото с похода (они там, кстати, в том же порядке сидят). Лена Русалка по правую руку главнее, чем Лена Кучерявая, та, что по левую. Русалке оказывалось больше внимания и даже по глупости были написаны стихи. Кучерявая довольствовалась остатками моего любвеобилия и, кажется, из-за этого переживала. Тем не менее, мне удалось заложить основы мирного сосуществования параллельных подружек, принципы которого годами позже перекочевали в мой казахский гарем..
Внизу это тоже я, но на момент, когда снималась эта фота, меня, как такового, нигде не числилось. Я служил оперативным дежурным в штабе секретного полка ПВО, носил за командиром папку с картами северного Театра военных действий и отзывался исключительно на кличку ОКЛЕЙЩИК-44. Вообщем-то в полку никто и не знал, как меня зовут на самом деле. Звучало это примерно так: "Где, б..., Оклейщик, пид... на х...? Найти срочно Оклейщика! Голосок вызывает!" Голоском был командир полка, которого смертельно боялись все, кроме меня. Его, кстати, тоже по документам не существовало.
А вот на фото рядом со мной стоит СТРОНЦИЙ, полковой картограф, и мой очень очень близкий дружок все два года. Стронция, на самом деле звали Сергей Зверев /тьфу-тьфу/, и родом он был из Челябинска.
Если вдруг, кто знает такого, дайте мне знать тоже... 
.
Из армии я вернулся осенью 85-го. Потом еще полтора года шарился по Таганрогу. И летом 87-го появился в Москве.
Ну а дальше вы всё знаете... 
14 августа 2007 г.
Подросток
1 сентября 1975 года. Белый верх - черный низ. Застегнутая наглухо сорочка. Стрелки на брюках. Аккуратный полубокс. Сандалии с белыми носками. Георгины из домашнего полисадника. Здесь меня можно принять за идеального октябренка, если бы не взгляд из-подлобья и недовольно надутые губы. Мне не нравилась школьная форма и школа в целом. К тому же, с семилетнего возраста я вступил в период повышенной опасности для окружающих. Я был грозой соседских садов и огородов, воровал пробирки и колбы из школьной химлаборатории, часто удирал с уроков, забросив портфель в камышовые заросли на речке, а самой высокой оценкой по поведению у меня был "уд". Я помню первую запись классной руководительницы в дневнике, адресованную моей матери: "Прасковья Игнатьевна, зайдите в школу. Ваш сын уже который раз заходит в класс не в дверь, а в окно"..
***
Еще я не любил всякие сельхозповинности. Деревенских детей с ранних лет приучали к физическому труду. В то время, как все дети, ползали по колхозному полю, собирая помидоры, я прохлаждался на ящиках с собранным урожаем. Я больше был идеологом и стратегом - вдохновлял одноклассников на трудовые подвиги песнями и анекдотами. На фото ниже видно, кто в бригаде главный. Кофта с олимпийской символикой соотносит этот репортаж с полей с годом 1980-ым или 81-ым.
.
***
Зато я любил походы и девчонок. Сначала мне нравилась та, которая по мою правую руку. Потом та, которая по левую. А потом я решил, что нужно дружить с обеими одновременно. К тому же, обе были Ленами.
Фото вверху и внизу сделаны в один день - во время похода на противоположный от нашего берег Миусского лимана. Скажем, это год 82-й. Мне здесь 16. Черная "водолазка", черные бриджи, черные кеды, черный рюкзак. Я знал, что самое главное в походе, естественно, look.
8 августа 2007 г.
tchatski: rising
Здесь мне 2 года. Мне нравится прическа с пробором и моряцкий костюм. Похоже, я готов к плаванию.
.
***
1973. В этом году я пошел в школу. К четырем годам я знал наизусть Азбуку ("Ягод нет кислее клюквы, я на память знаю буквы"). К пяти бегло читал, и родители устраивали из этого аттракцион - ставили меня на табуретку, вручали газету и рассаживали вокруг слушателей..
***
"Мне всегда было интересно, что в человеке заложено изначально, а что приобретено? Сколько в этом малыше того Игоря, что я знаю, что вы знаете, что все знают? Столько ли, что ему осталось всего лишь подрасти, а остальное все случится неизбежно? Или миллиард случайностей могут всё изменить и повернуть жизнь в другую сторону. Есть ли выбор, или он уже кем-то сделан, и осталось лишь осознать его? Порой я уверен, что все предопределено. Иногда не сомневаюсь, что выбор есть. Но что я знаю твердо, гляда на эти фото - пацаненок, что смотрит на них с меня, спустя годы все также, как в первый раз, будет делать шаг за шагом, не заглядывая в Книгу Судьбы". (Шу)
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
