"На твоем лице должна быть готовность". Из беседы с А. М. Пятигорским

Помните, я писал о том, как ходил на встречу с Фернандой Монтенегро и как сеньора Монтенегро говорила о "деликатности"? Если нет, то позвольте вам напомнить. Это здесь: http://tchatski.blogspot.com/2006/10/blog-post.html

Cегодня я наткнулся на беседу Георгия Амелина с Александром Пятигорским, одним самых светлых умов темной страны, в которой я по несчастью родился и прожил полжизни. В продолжении темы, поднятой сеньорой Монтенегро, Александр Моисеевич говорит о том, что отличает русских от людей, как таковых, и от бразильцев, в частности.

А. П. Я помню, как приехал ну уж к такому патриоту — Муравьеву-Апостолу (который ныне уже умер — в возрасте 89 лет). Он был замминистра иностранных дел Швейцарии. Наивные швейцарцы изумлялись: “Как русские отпускают таких людей? Он ведь должен бы быть министром иностранных дел!” Представляете, Муравьев-Апостол — сталинский министр иностранных дел? Сталин говорит: “Приказываю его понимать” — даже под дулом пистолета все равно не смогли бы. Он приехал в перестройку в Россию, в восторге — какие люди! “Но, вы знаете, — говорил он, — у русских есть один недостаток...” Я думаю, скажет “жулики” или что-нибудь в этом роде. “Один недостаток, — заключает Муравьев-Апостол, — считайте его поверхностным — они нелюбезны”. И тут я в порядке автоматической русской пошлости говорю: “Знаете, им тяжело все-таки живется”. Он посмотрел на меня сверхсерьезно и сказал: “Я был главным комиссаром ООН по работе с беднотой Сан-Пауло и Рио-де-Жанейро. Миллионы людей питаются отбросами. Девочек с десяти лет заставляют заниматься проституцией. Нищета, грязь кошмарная, но они — любезны...” Слушайте, ну откуда любезность у негритянских отбросов Рио-де-Жанейро?

Г. А. У Льва Гудкова есть теория жлобства. Рабочие каждое утро приходят к нему в дом делать ремонт, и он, встречая их в дверях, неизменно говорит им “Здравствуйте” и неизменно натыкается в ответ на дружное и мрачное молчание. Такая реакция предполагает по крайней мере две вещи — дистанцирование и понижение социального ранга. Этим обухом молчания убивается элементарная форма, из которой ткется сама общественная материя. В лоне взаимоотношения двух людей абортируется сам зародыш межличностных связей, убивается строительная клеточка социального организма.

А. П. Это лучше всего видно на примере Америки. В мой первый приезд туда в университетской столовой Анн-Арбора подходит официант-негр, я говорю: “Ради бога, сначала то, что не надо готовить, а то я умру с голода, — бутылку пива и сандвич, а потом суп и жаркое”. Негр: “Сэр, простите, вы ели когда-нибудь наши сандвичи?” — “Нет”. — “Тогда вы не сможете после сандвича съесть жаркое и зря потратите деньги”. Сандвичи действительно огромные, но зачем ему мне это говорить — им же выгоднее продать побольше? Это и есть любезность. В общежитии я угодил к левакам. От марихуаны невозможно дышать. В коридоре омерзительный запах спиртного. Глубокая ночь. Я иду с недовольным видом. Вдруг появляется какой-то бритый студент, с огромными кольцами в ушах. Вид имеет несколько сумасшедший. Говорит: “Сэр, вы, видно, здесь человек новый. Там был день рождения и можно подкрепиться. Давайте я вас провожу”. Весьма вероятно, что он будущий террорист, но почему ему при этом не быть вежливым? Или я прихожу как-то в Лондоне к “Мусульманским братьям” (страшная организация!). Я известен как крайне правый и немного побаиваюсь. Встает громила и говорит: “Вы ведь на дискуссию. Я обязан вас предупредить — в связи с рядом обстоятельств у нас не работает буфет. Вы знаете, я сейчас принесу вам ситро и какой-нибудь бутерброд”. У моего коллеги был аспирант Фарди — на самом деле он был генерал-лейтенантом, начальником египетской военной контрразведки. Его попросил премьер-министр, сказав примерно: “Ты плохо выглядишь, поезжай, отдохни. Тебе надо поучиться”. Видимо, его хотели спихнуть, не убивая. Этот начальник военной контрразведки признавался: “Отец меня с детства бил, учил арабской поэзии, учил умению лгать и учил быть любезным”. Твоей первой реакцией всегда должна быть улыбка на лице. Пусть человек в тебе обманется — это его дело. На твоем лице должна быть готовность. Надо говорить и быть ему приятным. Вот такие вот отцовские заветы.

Г. А. Можно резать, взрывать бомбы, убивая невинных людей, но надо быть вежливым и приятным во всех отношениях, то есть держать чистую форму?..

А. П. …Потому что без этой формы нет жизни, все развалится. Иначе начнешь врать неизвестно кому, убивать неизвестно кого... Все ведь должно на чем-то держаться.

Г. А. Помните “Английского пациента” Энтони Мингеллы... Умирающий герой спрашивает медсестру: “Зачем вы за мной ухаживаете?” И она не возвышенную русскую чушь начинает молотить о милосердии, любви к ближнему и священном долге, нет, героиня отвечает абсолютно просто и гениально: “Это моя работа, я медсестра”. Она, как тот негр в Анн-Арборе, просто хорошо делает свою работу. Я уверен, что гудковские работяги приколотили ему батарею вверх ногами. Вроде бы только честно работала, а связала собой распавшуюся связь времен. Да потому и связала.

Мой скромный комментарий: Я продолжаю ненавидеть Россию всем сердцем, всей душой, каждой клеточкой своего тела. Как и подобает настоящему её врагу.