Приметы Святого. Чистота сердца

Листал на досуге Веды. Согласно самому древнему своду человеческой морали (некоторые утверждают, что ему 5000 лет), духовность и нравственность определяется 26-ю качествами, связанными в одно целое, где существование одного невозможно без другого. Я прошелся по списку, примерил его на себя и пришел к выводу, что Я - СВЯТОЙ.

КАЧЕСТВО СВЯТОГО: ЧИСТОТА СЕРДЦА
Под воротами моего отеля в Катманду сидит подозрительно жирный непалец и рисует карандашом картинки. Подозрение мое зиждется на очевидно бедственном положении страны: непальцы, перебивающиеся с риса на воду, никогда не бывают жирными. Так вот, этот непалец сидит, точит графит о бумагу, а потом пристает к выходящим из отеля в надежде, что кто-то позарится на его жалкую подворотную графику. Понятное дело, что меня, выходящего из этих ворот вот уже два месяца по несколько раз на дню, непалец достал особо изрядно. Вчера, озверев от приставаний, я от чистого сердца сказал ему, чтобы он постарался запомнить мое лицо и больше не тыкать в него своим гавном.
Сегодня, выходя из отеля на завтрак, мы встретились глазами. Я, на всякий случай, метнул в него контрольную молнию, отчего непалец как-то извиняющее заулыбался, опустил глаза, а потом, когда их поднял, мое чистое сердце сжалось: я уже видел такие глаза однажды, когда лупил своего лабрадора Робина за расхрумканный в щепки зонтик от Жана-Поля Готье. Такие глаза в народе называют «глазами побитой собаки». Короче, сердце мое сжалось и не разжималось до конца завтрака.
На обратном пути я подошел к охраннику и поинтересовался, знает ли он художника, который сидит у калитки и отчего тот такой толстый. Охранник кивнул головой в сторону, что по-непальски тоже самое, что во всем мире просто кивнуть головой, и сообщил, что мистер Танвир работал карикатуристом в газете, потом серьезно заболел и его из газеты выгнали. Вот он сидит теперь под отелем и зарабатывает на жизнь единственным, что умеет в этой жизни делать – рисованьем. А толстый он от того, что у него the heart is fat.
Поднимаясь по лестнице в номер, до меня дошло, чего имел ввиду охранник. Ожирение сердца. То, от чего умер Марлон Брандо. Стресс, кризис, жизненный тупик, и сердце перестает трудиться. Как бы разочаровывается во всем, притихает и увеличивается в объемах, заплывая жиром.
Скоро мне опять выходить из отеля на ланч. И сейчас больше всего я хочу, чтобы этого художника с уставшим жирным сердцем под воротами не было. Ну, чтобы он пропал куда-нибудь, провалился под землю, или на худой конец, нашел себе другую точку - вон сколько отелей в Тамеле. Но он ведь, гад, будет там сидеть. А глазная мышца у меня некрепкая, дернется ведь, сорвется, и я опять увижу эти виноватые глаза, как у побитого Робина. А сердце мое не камень. Придется подойти и раскошелиться на карикатуру.
Не такие уж они у него и говеные, кстати,.
PS (после вкусного обеда): Художника не было. Наверно, провалился все-таки. Я с чистым сердцем вышел из отеля, с чистым сердцем пообедал куриной масалой и ароматнейшим наном, с чистым сердцем вернулся в отель, с чистым сердцем развалился на зеленой травке в своем садике и заказал имбирный чай с медом и лаймом, и от чистого сердца хочу вам сказать, kids: не будь у меня такого чистого сердца, сгинул бы мистер Танвир бесславно, а так стал героем моих чистосердечных заметок. А что для художника важнее всего? Правильно, признание.

to be continued