Февраль 2008. Сибирь. Сеня

21 февраля вместе Ольхен и шутками-прибаутками я перелетел из Таганрога в Ханты-Мансийск.

Дело в том, что Муттиляйн имеет самое прямое отношение к кинофестивалю "Дух огня", и я, как муж её, там на особых правах. Каждый раз у меня просторный полулюкс и трепетнейшее отношение со стороны штаба. Мутти - директор московской дирекции фестиваля, не халам-вам-балам.
Впервые я прилетел в ХМ в феврале 2007-го. То был самый настоящий трансконтинентальный перелет из плюс-сорокоградусного Рио в минус-сорокоградусную Сибирь. И на том ведь не закончилось. Через 3 дня я уже был в Карачи, еще через день в Катманду. Ну, вы помните.

В этот раз ХМ тоже оказался транзитом - между Таганрогом и Москвой. Всю неделю я спал, спал и спал. Выходил из номера пожрать, возвращался и спал, спал, спал.
Я проспал целую неделю. Я не посмотрел ни одного фильма, не пошел ни на открытие, ни на закрытие. Даже в тайгу не выходил. Спал. Было лишь три вылазки: на концерт подруги Свиридовой, в караоке-клуб при отеле и на ферму сибирских хаски.

На ферме я тщетно пытался подружиться с хмурым голубоглазым Сеней, который, как объяснил его хозяин, "стеснялся нас".

Хаски - порода приветливая и дружелюбная. Вывели их чукчи, никогда не использовали ни для охоты, ни для охраны. У хаски единственная функция - тянуть сани, груженные чукчами. Поколениями их держали в юртах, укладывали рядом с собой на ночь для согрева, поэтому хаски генетически запрограммированы на то, что человек - их лучший друг.
Сеня же смотрел исподлобья и не желал вылезать из будки. Не помогали ни булочка, ни уговоры. Ну а поскольку мы были гости московские и вроде как знатные, хозяин пошел ради нас на меру крайнюю и дерзкую - выдернул Сеню из будки за цепь.
Сеня не рычал, не щетинился, лишь отводил взгляд и тупился в землю. Он, действительно, оказался стеснительным. Я почесал сенин подбородок, Сеня отвернулся. На том наше знакомство и закончилось.

У меня за всю жизнь было две псины. Первый - американский кокер-спаниэль. Я обзавелся им, когда жил в общаге МГИМО. Не помню, как его звали. Он прожил со мной недели две и погиб от ложного крупа. Умирал, как положено, на моих коленях. Смотрел мне в глаза и задыхался. После его смерти я зарекся заводить собаку.
Прошло восемнадцать лет, те чувства от потери стерлись, и у меня появился Робин, шоколадный лабрадор. Робин прожил со мной год. Потом пришла пора прощаться. Я уезжал из России, не понимая куда и насколько.
Помню день, когда пришли за ним. Сотрудница таможни зашла в квартиру и воскликнула: "Какой красавец! Неужели папе не жалко отдавать такого красавца?" Я не смог подняться с дивана. "Иди, - сказал я Робину, - иди погуляй немножко".
Я вышел на балкон. Смотрел, как его уводят. Перед тем, как зайти в арку двора, Робин поднял морду в сторону моего балкона. Я отпрыгнул, забежал в квартиру. На следующий день позвонил в таможню, попросил разрешения увидеться. Сотрудница отсоветовала: "Вы понимаете, это ни к чему сейчас, ни вам, ни собаке. Если будете скучать, приезжайте месяца через два. Так будет легче. И вам, и ему". "Почему через два?" - спросил я. "А он вас просто не узнает".
И я вот думаю сейчас, может быть, хаски Сеня каким-то собачьим чутьем унюхал во мне предателя. И не стеснялся меня вовсе, а презирал.

Мы с Ольхен уезжали с фермы, и вдруг я спросил заводчика, сколько стоит щенок хаски. Выпалил спонтанно как-то, неожиданно. Тут же оссекся, замял фразу. Хозяин не расслышал вопроса, переспросил.
- Нет, ничего. Эт я так, эт я просто так...

1 марта я вернулся в Москву.