Катманду - Лондону

Меня спросили, а что это я уже две недели как в Катманду, а про жизнь свою местную ничего еще не написал.

Написал. Моей любимой Дине Корзун, которая сейчас в Лондоне репетирует в Королевском театре, и которая знает Катманду не понаслышке.

Дина, прости, что публикую нашу переписку без твоего разрешения. Делаю это по двум причинам: во-первых, не тревожу тебя перед премьерой, во-вторых, ничего, что выходило бы за частные рамки, в нашей переписке не усматриваю.

К тому же, как мне кажется, она может послужить в каком-то смысле детонатором для пробуждения некоторых моих знакомых, по-прежнему предпочитающих держать глаза "широко закрытыми".

То есть сослужить для них пользу.

Хотя, скорее всего, я обольщаюсь.

5 марта 2007. 08.08. Катманду.

Дина, дорогая, я уже неделю как в Катманду. Не понимаю, где были мои глаза раньше, но в этот мой четвертый приезд мне все видится по-другому. Я вижу вокруг отвратительную чудовищную жизнь. Весь город являет собой одну большую гниющую помойку. Собаки харкают кровью. На дорогах валяются раздавленные крысы. Их никто не убирает. Они гниют и смердят. Ароматы курящихся палочек не способны забить это зловоние.
Речка не течет из-за мусорных заторов – они сбрасывают в нее все отходы. Вчера стоял на мосту по дороге в Сваямбудхинат, и мне казалось, что меня вот-вот вырвет. Прямо передо мной остановился велосипедист и кинул с моста большой целлофановый мешок. Когда мешок ударился о воду, он разорвался и по реке поплыли кишки. Если б этот велосипедист быстро не смотался, я бы, честное слово, набил ему рожу.
Вчера я проходил мимо рынка и видел, как продавцы торгуют мясом: красные куски валяются прямо на земле и вдобавок ко всему один урод положил ноги, обутые в грязные ботинки, прямо на мясо.
Нужно ли тебе говорить, что эти невеселые картинки возникают в моей башке, каждый раз когд я открываю кран с водой или заказываю в ресторане мясное блюдо. Я брезгую, что со мной раньше никогда не бывало. (Сегодня же вечером перехожу на вегетарианство).
В Тамеле с утра стоит пыль столбом , потому что по утру они убираются - метут улицы связками сухих прутьев, и им невдомек, что не плохо бы эти прутья сначала окунуть в воду, чтобы не поднимать грязь в воздух.

Ходить по улицам можно только в респираторе, но, кажется, что с ним еще хуже – он собирает пыль, и через полчаса понимаешь, что дышишь исключительно ею.
На каждом углу дети лет пяти – шести дышат в пакеты с клеем. Говорят, что клей притупляет голод. Еще они цепляются за куртку и просят денег. Но меня предупредили, что подавать им нельзя по трем причинам: во-первых, их тут же побьют и деньги отнимут, во-вторых, они пустят эти деньги на тот же клей, и в-третьих, давать милостыню значит способствовать притоку нищих попрошаек в Катманду, а город с ними и так не справляется.

Какой-то интеллигентный мальчик подошел ко мне в Сваямбудхинате и честно сказал: "Мистер, так тяжело жить в Непале. Я гид, но никто не соглашается на экскурсии. Не хотите, чтобы я вас проводил по храму за скромную сумму?". Я дал ему денег и отказался от экскурсии.

Господи... Какой должна быть карма у этих людей, молящихся за процветание всего живущего на земле!

Я живу, конечно, в хорошем отеле с прекрасным садом. (И со своим генератором, который запускается каждый раз, когда в городе отключают свет, а отключают его каждый день - на три часа утром и три часа вечером). Вокруг меня толпы туристов, восхищенных Непалом, его стариной глубокой и культурой. Я спросил одного канадца за ланчем, не смущает ли его захарканная ступа, обложенная по кругу людским гавном? Турист сначала меня не понял (или сделал вид, что не понял). Тогда я спросил его, не желает ли он проникнуться настоящим непальским духом, пожив пару дней в темном грязном бараке с окнами без стекол, в каких живет 95 процентов местного населения?

Вообщем, Дина, я, конечно, в Катманду, но стараюсь без надобности не покидать свой отель, в котором чисто и светло, и вне которого я чувствую себя в облегченном варианте ада. (Подозреваю, что настоящий будет пожарче).
И во что неприятно по-настоящему... Помочь-то этому всему нельзя. Так тут было всегда. Так тут всегда и будет.

Обнимаю, дорогая.

Still having my eyes wide open (but I'd better keep them shut)

ИГ*

6 марта. 01.07. Лондон.
Привет, дорогой.
Спасибо за письмо. Оно вызвало на моем лице улыбку. Наверное, тебе совсем там сейчас не смешно, но я очень красочно представила, где ты сейчас находишься и увидела твоими глазами все, что еще хорошо помню.
И твой искренний протест против нищеты и грязи заставляет меня улыбаться, глядя на тебя так, как мама смотрит на ребенка. Правда, ну где были твои глаза раньше?
Но могу тебя заверить, что так будет только первую неделю, ну, максимум две. Сначала ты будешь видеть грязь и весь этот ужас, но очень скоро фокус станет мягче и ты перестанешь чувствовать себя так, как чувствуешь сейчас.
Смотри на все вокруг с улыбкой внутри. Ты же свободный! У тебя есть такая возможность передвигаться – вчера ты был в Америке, сегодня у подножия Гималаев. И туристов надо любить, как простых людей, а не каких-то тупых и недалеких иностранцев.
Да, у них там в Непале карма не очень красивая. Но, если попытаться, то ты сможешь увидеть скрытую красоту той жизни. И даже потом!!! Потом можно совершенно случайно получить какой-то неожиданный подарок… В любом виде… Интересную встречу, например.
Возьми курс медитации и хорошего мастера. Это будет для тебя супер-супер.
Я вот думаю о тебе и уже завидую. Я так хочу туда опять. Но…

Мы в театре с 10 утра до 11 вечера. Ноги отваливаются, язык к концу репетиции не шевелится. И от усталости уже и надвигающаяся премьера не так страшна.

Как-нибудь с помощью всех Будд и ангелов всё будет хорошо. Надеюсь…

Ну, обнимаю. Удачи. Радости в сердце и позитивного настроения.
PS: А слушай, может быть ты просто попал на полнолуние? Это всегда серьезное эмоциональное испытание. К тому же в этот раз на полнолуние пришлось еще и затмение, и все наши чувства обнажились и обострились. Но сейчас все снова должно прийти в норму. Мне кажется, что это даже очень хорошо, что ты прилетел в Катманду именно сейчас.
Класс! Я за тебя очень рада. Держись. Будь молодцом. Интересных тебе приключений. Внутри себя и в мире снаружи.
Дина.

7 марта. 07.57. Катманду
Дина, спасибо за письмо. Оно мне в помощь. Я все-таки растерялся.

Я прилетел сюда из жизнерадостного Рио, который полюбил со всей его нагой правдой, незатейливой и оттого прекрасной. И, это был исключительно мой выбор после Рио лететь в Непал. Мне казалось, что я соскучился по стране, в которой не был три года. Но, прилетев, понял, что что-то изменилось - либо страна, либо я. Теперь я понимаю, что изменился я. Я смотрю на все другими глазами. Без экзальтаций и самовнушений. Чистыми и честными глазами.

Конечно, дорогая, для просветления необходимо страдание. Без него просто не понять устройство этого мира. Несчастны, на мой взгляд, счастливые и беззаботные. Это правда.

Но, скажи, стоит ли при этом терять достоинство? Нужно ли окунаться в грязь? Способствует ли укреплению душевного равновесия зловоние? Необходимы ли понос и коньюктивит для скорейшего духовного прорыва? Какие глубокие пласты в сердце затрагивают бедность и убожество?

Знаешь, мне кажется, не так сложно закрыть на все это глаза, как делают постояльцы моего отеля (и как делал я предыдущие три раза). Не так сложно передвигаться по Катманду в такси, жить в отеле с чудным садиком и совершать вылазки в горы или вылизанные буддистские монастыри, типа Копана. Это не так сложно, если у тебя есть немного лишних денег и ты знаешь, что всегда вернешься в свою московскую или лондонскую квартиру, что ты всегда можешь отступить, что у тебя за спиной твоя понятная и такая уютная цивилизация, которая в любой момент примет тебя, даст работу, еду, хорошую одежду, книжку на ночь, любимую пластинку и сладкий леденец. Каким бы серьезным не был твой эскейп, он хорош тем, что у тебя всегда есть возможность вернуться к своей работе, чистым лужайкам, теплому морю, к людям, которые любят и ждут.

Потом можно будет написать обо всем этом книгу и делиться приобретенной в путешествиях мудростью с недалекими .

Но есть во всем этом какой-то подвох, дорогая Дина.

И состоит он в том, что не можешь быть ты до конца счастлив (aka успокоен), пока вокруг Сваямбудхината бродит интеллигентный мальчик, не умеющий воровать, грабить, убивать или просить милостыню, и у которого нет возможности ни для какого эскейпа.
Я посоветовал этому мальчику изучать компьютерное дело и уезжать поскорее в Индию, где, как известно, сейчас вторая силиконовая долина, и где он всегда сможет найти работу, был бы хорошим специалистом. Он, правда, посмотрел на меня недоверчиво. Не знаю, может быть, я дал ему самый главный совет в его жизни. Может быть, в то время, как я пишу это письмо, он сидит в библиотеке и штудирует операционные системы. Я был бы рад такому обороту дела. Но давай посмотрим правде в глаза. Скольким мальчикам и девочкам мы с тобой можем помочь такими экзотическими, экстраординарными советами?

Будда был мудрее нас в миллион раз, когда объявил, что этот мир не настоящий, что счастье здесь все равно недостижимо, что жизнь вообщем и есть страдание, что life is uncertain, only death is certain, что всё вокруг сплошь иллюзия, что нищие блаженны, убогие блаженны, а лучший подарок плоти - ее умерщвление, ибо душа от этого только расцветает.

Не похоже ли это, моя дорогая Дина, на психотерапевтическую помощь, которую оказывают доктора жертвам чудовищных катастроф?

Мое прозрение сродни прозрению принца Сиддхартхи, который впервые вышел за пределы своего дворца в 29 лет и ошалел от развернувшейся перед ним катастрофы. И этот прозорливый парень понял, что ничего на этой земле не изменится в ближайшие две с половиной тысячи лет. И от глубочайшей печали, от величайшего сострадания, которым наполнилось его сердце, погрузился в долгую думу и через 49 дней нашел возможность успокоить людей, объявив этот мир жестокой и печальной матрицей, из которой следует драпать как можно скорее.
Ради туманного и неопределенного будущего, в котором все будут счастливы, можно и даже нужно страдать. Страдание – благо, ибо расцветают семена плохой кармы. И скоро они увянут, засохнут и отпадут. Главное – верить. И в награду присуждается всем... Нирвана!
А если будущее не случится, никто ведь не взыщет с учителя после смерти. В следующих жизнях, если таковые имеются, никто и в лицо друг друга не узнает.

Идеальная психотерапевтическая доктрина.

Но, знаешь ли, не слишком гуманная. Настолько же негуманная, насколько негуманна милостыня подсевшему на дешевый клей ребенку.

Вчера я разговаривал с одним процветающим непальским бизнесменом. Он с воодушевлением рассказывал, как в стране вот-вот наступит политическая стабильность и иностранцы кинутся сюда со своими инвестициями. Он рассказывал о том, как мечтает превратить свой Дуликел в город-сад: и озеро они здесь выроют, и цветами по кругу засадят, и водные горки построят, и канатную дорогу для туристов, чтоб возила их в высокогорные деревни, где еще осталась пара домов с неварской архитектурой. При этом одной рукой он месил в тарелке жижу из кукурузной мамалыги (хоть и черт с ним, я тоже ем руками - правда когда никто не видит - мне кажется, что так вкуснее), а другой время от времени зажимал одну ноздрю, чтобы из другой со свистом, смаком и гаком вылетела густая зеленая сопля.

Я завел было разговор про то, что у нас де есть один писатель, который однажды написал про то, как завязать с разрухой, а именно надо прекратить ссать мимо толчка. Но, ей богу, ему понятнее было бы, если б я завел разговор про Йети, "снежного человека", который тут в Гималаях вроде как обитает.

Короче, бизмеснен сказал, что непальское общество бедно и необразованно. Что так всегда хотел король. Но вот коммунисты запёрли короля в его же «бунгало» (так они теперь называют королевский дворец) и скоро все здесь будет зае...ись.
Знаешь, у моей мамы никогда в жизни не было денег на лишние чулки и кофту. Сейчас ей 78, и она прожила тяжелую и незавидную жизнь. Но никогда в нашем дворе не гнил мусор, и за всю жизнь я не учуял от нее дурного запаха. И знаешь почему? Потому, что жила она с достоинством.

Здесь у людей нет достоинства, Дина. И новый пророк, если таковой появится, должен научить этих грешников чистить зубы по утрам, чтобы не воняло изо рта, разделывать мясо на столе, а не на грязном полу, смачивать веник водой, складывать кишки в ямы и закапывать их.

Освобождение приходит через достоинство, моя дорогая, а не через смирение с улыбкой на губах. И таково мое прозрение. И как мне кажется, нового не случится ни через неделю, ни через две.

Смирение не та почва, на которой растут прекрасные цветы. Культура это аскеза, воля и ломка, борьба с собой ленивым и преспокойным. И ты знаешь это не хуже меня. Не у тебя ли отваливаются ноги после репетиций, не ты ли сама бьёшься за победу над ролью?
Как все-таки точна была А. А., впечатав (не хуже Сиддхартхи) в наше бессознательное слова про сор и цветы!

И единственное, что нас способно восхищать на этом свете (к сожалению, мы не знаем другого) это беспокойный и недовольный талант, созидающий и дворцы на Durbar Square, и роли в театре, и чистоту на улицах. И постигающий причины и следствия всего и вся вокруг.

И ничего, кроме буйного таланта, в природе нет достойного восхищения. И Иисус был бунтарем. И Мать Тереза была бунтаркой: обезболивала и чистила этот грязный мир, как могла. Засучив рукава, добираясь до президентов и банкиров, просиживая ночи у кроватей с умирающими прокаженными. Давая нам всем великий пример неспокойной души.

А вот, когда человек сытый, но по-прежнему отчего-то-все-таки-непонятно-только-от-чего недовольный (как, например, я), то можно отправиться на поиски себя. Ах, где это я там потерялся между Рио и Гималаями? Или между Калифорнией и Копаном, как Джереми Айронс, который прилетел сюда на днях.

Это очень даже хорошо, все эти поиски. Это то, зачем и я сюда приехал.

И в чем ты точно права, мне нужно найти хорошего учителя, который помог бы мне закрыть мои глаза обратно. Обратиться в себя. Понять, много ли там у меня осталось доброго качественного вещества. Достаточно ли мне его для моего скромного личного счастья?

Тебе же вдохновенной работы над сором! И победы над ним!

Буду держать кулаки в день премьеры. Когда?

Твой ИГ*

А праздник и не думал кончаться

compiled and presented by Rybik

C днем рожденья, Мутти!

О том, кто есть Мутти в моей жизни, я уже писал. Кто пропустил и интересуется, тому сюда, сюда, сюда и, наконец, сюда.

Сегодня у Мутти - Д.Р., праздник несерьезный во всех отношениях. Такой же несерьезный, как и сама Мутти.

То есть я хочу сказать, что Мутти это и есть один сплошной большой несерьезный праздник. Который со мной последние восемь лет.

Большей радости не знаю. И не хочу знать.

Праздник мой, пожалуйста, не кончайся никогда!

.

PS: Мутти будет читать это сегодня вечером. Если вы, kids, по каким-либо причинам не имеете возможности позвонить или написать ей, пожалуйста, оставьте в комментариях здесь что-нибудь приятное для лучшей чиксы на свете. Спасибо.

Оскал Глебу (Весна)

Пару дней тому назад я крепко задумался над тем, а не пойти ли мне в монастырь.

Вчера, просмотрев некоторые ироничные комментарии, выказывающее сомнения в серьезности моих намерений, я уже было протестно направился в сторону Копана, монастыря, который здесь совсем не за горами, как вы уже знаете.

Но вот сегодня, ползая по своему пронизанному wi-fi'ем дворику с ноутбуком в руках я наткнулся вот на это:

.
"Уже часа два отматываю назад ленту сетевого дневника Игоря Григорьева, который мне показали сегодня утром. Игорь Григорьев - основатель и бывший главный редактор журнала “ОМ” - фигура занимательная и знаковая. Можно по-разному относиться к нему (при этом основываясь на чем угодно - от непроверенных слухов до личных ощущений), но нельзя не признать, что этот парень очень многое решил для целого поколения, российского поколения 90-х, когда стал качественно транслировать в Россию модный западный лайфстайл. Он многое изменил и способствовал многим переменам (сейчас речь не о том, каким именно). И однозначно - он очень талантливый человек, личность".

.

Хм... (хмыкнул я про себя)

Надо сказать, что в России, переменам в которой я когда-то поспособствовал, меня по-прежнему нет-нет да вспоминают, хотя лет с тех пор прошло немало. И, личностью обзывая , меня не пронять. Сам знаю. Тем не менее не без елея продолжил я изучение заметки о том, как некто Глеб Давыдов читает о том, как я уже год живу в Рио де Жанейро.
.

"И вот читаю я, как он уже год живет в Рио-де-Жанейро, и меня охватывает ощущение… странное ощущение, замешанное на зависти, неприязни, безысходности и силе стремления к успеху. Я понимаю, что вот в каком-то смысле это и есть “успех” (хотя и не “счастье”), и я понимаю при этом, что передо мной чужая и во многом неприятная мне жизнь. Сериал, который я не хочу смотреть, потому что он не про меня, но который магнетизирует меня тем сильнее, чем дольше я в него погружаюсь, потому что меня все это действительно касается, и мне есть чему поучиться у Григорьева. И на самом деле многим есть чему у него поучиться, если отбросить перечисленный выше негатив. Ну и, кроме того, это просто интересная современная литература - Григорьев ведь пишет так, что это можно читать".Закончив на том, что меня всё-таки можно читать (дальше были комментарии), я подумал вот о чем.

Монастырь - дело, конечно, хорошее и с некоторых сторон полезное. Но вот, скажем, тот, в который я собрался пойти пару дней назад, - Копан - стоит на одном и том же холме 44 года. Чуть больше, чем я живу (до того на том холме жил королевский астролог). По монастырским меркам срок - пустяшный. По меркам человеческим - тоже.

И вот о чем я, собственно, подумал...

Пребывать в ясном разуме мне осталось столько же, сколько стоит монастырь (или сколько сам живу). То есть всего пустяк. И вот пока я в состоянии вызывать у кого-то зависть, неприязнь, а заодно с ними и стремление к успеху, пока я способен кого-то раздражать, магнетизировать и поучать, и пока голова моя слагает предложения, которые кто-то полагает литературой, пока все это со мной происходит, поползаю-ка я еще по садикам мирозданья с ноутбуком в руках - авось, жизнь моя - широкая колея, сподобит какого-нибудь парня (назовем его Глебом) передвинуть мебель, избавиться от мебели, вернуть долги, собрать долги, покрасить стены, покрасить волосы, обрить голову, сесть на кефир, пойти на йогу, бросить курить, простить обиду, сойтись с любимой, завести щенка, завести дневник, завести роман, собраться с силами, порвать круг, отправиться в дорогу, сорвать куш, сдержать слово, сдержать себя, отпустить себя, понять себя, возненавидеть себя, полюбить себя, найти себя.

К тому же в здешнем полушарии уже одиннадцать дней, как весна. А она, красна, как известно, дает нам всем новые стимулы жить.

А вообще, ответьте-ка мне, сколько раз в своей жизни вы надеялись на эту самую весну?Сколько раз вам казалось, что с ручьями зажурчит удача, с грачами вернутся чувства, а с подснежником проклюнется любовь?
Сколько раз вы ставили на весну? И сколько ставок проиграли?
Все?
Поздравляю! Вы самый настоящий человек. С волей к мечте, но без воли к бою.
Я, вообщем, такой же настоящий. Как и вы, слабый, ленивый, безвольный, расхлябанный, бездеятельный, малодушный, небрежный, нерешительный, непоследовательный, неустойчивый, неуверенный, непрочный.
Настоящий. Бренный.
Я строил и ломал свою жизнь по наитию. Без усердия, без труда, безо всякого плана. По велению сердца. Того самого, которое не обманешь. Того самого, которому не прикажешь.
Но если, друзья мои (и мой риторический Глеб вместе с ними), не обманывать сердце, сердце обманет тебя. И если не приказывать сердцу, сердце прикончит тебя.
И сделает это так, что о том, что вы мертвы, никто не догадается. В том числе и вы сами.

И когда сердце просит покоя (как моё пару дней назад), имейте ввиду, что оно, коварное, хочет вашей смерти.

В состоянии покоя пребывают девяносто процентов от общего количества сердец, посеянных на этой суше. Скорее всего, больше.

И вот я спрашиваю вас, вы где? Вы живы или уже в монастыре?

Ваши глаза широко открыты или по Кубрику?

Вас не смущает траурный маршрут, который вы печально повторяете день ото дня?

Вы уже ловите себя на мысли о том, какими упоительно печальными стали ваши вечера?

Вы уже придумали поворот головы, постановку руки и выражение глаз для маскировки сверхновой пустоты, вспыхнувшей внутри вас и пожирающей вас?

Вы где? Вы живы или уже в монастыре?

Я лично еще вчера одной ногой был там. Причем прочно. Другая в отрыве зависла.

И вот спасибо моему нериторическому Глебу, который как-то вовремя признался на своем блоге, о том, как не дает ему покоя моя жизнь.

И мне как-то полегчало. Как-то отлегла от меня вся эта ежевечерняя смуть.

И в свою сороковую весну сформулировал я мечту на какие-то пустяшные вёсен сорок вперед: биться за то, чтоб мой риторический Глеб передвинул мебель, избавился от мебели, вернул долги, собрал долги, покрасил стены, покрасил волосы, обрил голову, сел на кефир, пошел на йогу, бросил курить, простил обиду, сошелся с любимой, завел щенка, завел дневник, завел роман, собрался с силами, порвал круг, отправился в дорогу, сорвал куш, сдержал слово, сдержал себя, отпустил себя, понял себя, возненавидел себя, полюбил себя, нашел себя.

И зависть моя моему риторическому Глебу будет мне же наградой.

.

А вот собственно Глебу Давыдову всё же спасибо.

И для усиления благотворного негатива (который отбрасывать все-таки не стоит) посылаю ему мой свежайший катмандушный оскал.

Вот смотрю я на вас на всех и думаю:

А не пойти ли мне на хуй в монастырь?

Который тут не за горами.

Вавилон. Хроники. Зима

Я что-то помню:

Звонкие луга, огромный ворот, чистые снега,

унизанные звездами рога...

И от рогов - в полнебосвода - тень...

И древний дым полярных деревень...

Я поняла: Вы - северный олень.

25 февраля, воскресенье

В такой Сибири я впервые.

Несколько (скорее, много) лет тому назад я проезжал эти места вместе с актером Калягиным и певицей Понаровской. Но то были сплошь серые угнетающие поселения, иногда города, с замерзшими и неприветливыми людьми. И когда говорят, что люди мешают созерцанию пейзажа, как раз то был классический случай.

В этот раз все по другому.
Утром с Таней (уже не Друбич) мы выходим из гостиницы. Я шмыгаю носом и обе ноздри моментально прилипают друг к дружке.
Гостиница стоит на окраине города. Куда ни кинь взгляд, везде тайга, сплошные ели с сугробами на лапах. Сугробы вокруг елей. Я плюхаюсь в снег.
Из окна гостиницы за мной наблюдает пара глаз кинематографистов, прибывших на фестиваль. Они смотрят на меня, как на инфантильного пришельца, с легка высокомерными и снисходительными улыбками, с которыми в России обычно реагируют на непосредственность иностранцев.

Я здесь иностранец. На мне еще держится смуглая кариокская кожа (в бизнес-зале Внуково ко мне подошла старенькая уборщица и с непосредственностью, способной обезоружить любого иностранца, поинтересовалась, не негр ли я), я расхаживаю по гостинице в синтипоновом белом костюме и шапке-чернобурке, которые выдали по строжайшей учетности только почетным зарубежным гостям. И в реестре прибытия значится, что я прилетел из Бразилии.

К тому же, я муж Директора Московской Дирекции.

Вообщем, когда я захожу на завтрак, на мгновенье наступает тишина, быстро сменяемая обычным беззаботным гулом, но в котором невольно начинаешь улавливать вибрации непраздного интереса к собственной персоне.

Но скорее всего, всё это мне кажется.

Мой организм осторожно пытается опротестовать драматический марш-бросок с тропических берегов Атлантики в заиндевевшую сибирскую тайгу. Я говорю ему "цыц" и даю установку не расслабляться. Тем не менее, организм смущен, поскольку потерялся в череде климатических и часовых поясов. Оттого я просыпаюсь среди глухой ночи, к шести прихожу на завтрак в числе первых, к полудню меня пошатывает, к обеду подташнивает (и я пропускаю обед), к пяти так нещадно клонит в сон, что кажется, я вырублюсь, даже если займусь сексом.

Делать на фестивале нечего. Единственный фильм, который хотелось посмотреть, это немецкий "Жизнь Других", и только потому, что он номинирован на "Оскар". Но я его успешно просыпаю, поскольку к пяти не совладал с протестующим организмом. (Макс Траппо вернулся с просмотра с кислой физиономией и я понял, что ничего такого, о чем можно было бы пожалеть, я не проспал).

Тем не менее "Жизнь Других" в тот же вечер, но только в Калифорнии, взял "Оскара", по поводу чего немецкий продюсер, представлявший фильм в ХМ, напился и активно приглашал девиц из той самой Московской Дирекции, которой руководит моя жена, разделить с ним радость победы в его номере.

Московская Дирекция, скажу вам, не сдалась. Для нее, дирекции, что Оскар, что мякиш. Всё одно. Не проведешь.

27 февраля, вторник.

Накануне из Москвы прилетела Мутти.

С утра мы едем на тюбинг - спуски с горки на "ватрушках".

Днем обедаю с Плаховыми.

Вечером с Максом, натаскав в номер закусок, разливаем по чашкам спонсорскую перцовку и смотрим церемонию "Оскара" - будто болеем, хотя все результаты уже два дня как известны.

Как вы помните, я ставил на "Отступников" и Скорсезе, и не ошибся. Также я ставил на Райана Гослинга и проиграл. О чем знал заведомо, ибо известно, что большое видится на расстоянии, а Гослинг этого расстояния еще не прошел.

Самой большой радостью была, конечно, победа Хелен Миррен. Ее речь на церемонии стала одной из самых элегантных речей за всю историю "Оскара" и позвольте для моего пущего удовольствия, а заодно и вашего, воспроизвести ее так, как она и была произнесена:

"For 50 years and more, Elizabeth Windsor has maintained her dignity, her sense of duty, and her hairstyle.

She has had her feet planted firmly on the ground, her hat on her head and her handbag on her arm and she's weathered many, many storms. And I salute her courage and her consistency.

And I thank her because if it wasn't for her I most certainly would not be here.

Ladies and gentlemen, I give you the Queen"

28 февраля, среда

Шесть утра. Я стою в холле гостиницы, невыспавшийся, с сумкой в руках.

Я обнимаю Мутти. Обнимаю Таню. Лену.

Восемь утра. Самолет берет курс на Москву.

Одиннадцать утра. Я заезжаю на квартиру поменять чемоданы.

Час дня. Я в Шереметьево-2.

Без двадцати четыре. Самолет берет курс на Карачи.

Без пяти полночь. Я приземляюсь на Среднем Востоке.

Через пять минут повсюду кончится зима.

Вавилон. Хроники. Транзит

22 февраля, четверг - 24 февраля, суббота.

С Москвой, как с опостылой женой после развода, встречаться не охота. Я еду на заднем сиденье автомобиля и даже не смотрю в окно.

Рядом закутана в норку Мутти. За окном - 20 или что-то в этом роде. После полугода в тридцати тропических градусах, минус 20 все равно, что космический холод, - несовместим с жизненными функциями.

Всю ночь болтаем с Мутти.

День пятницы я сплю.

Ночь пятницы болтаем с Мутти.

День субботы я сплю.

Вечером во Внуково.

Три часа в бизнес-классе с Таней Друбич. Болтаем обо всем и ни о чем.

Воскресенье, час ночи по местному. Приземляюсь в Ханты-Мансийске.

- 35. Я еще жив.

Вавилон. Хроники. Самолет

21 февраля, среда
С утра встречался со стариком Штерном в башне H.Stern в Ипанеме.
Нас с Аней подняли на 20 какой-то там этаж, провели через залы, где шла бойкая торговля драгоценностями, потом через какой-то мрачный аппендикс и мы оказались в приемной со стенами, обшитыми коричневыми деревяными панелями, с диванами, обитыми коричневым плюшем и коробкой громкоговорящей связи на столе у секретарши, точь такой, какая стояла на столе у Ахеджаковой в фильме 1977-го года "Служебный Роман". Где-то примерно в эти годы и строилась главная башня "Ага Стерна", как в Бразилии называют одну из мощнейших империй по обработке драгоценных камней. По всей видимости, в этой башне с тех пор ничего не менялось в лучшую сторону, кроме объемов продаж и денег на счете у старика Штерна. Который "Ага".

Ага, то есть Ганс, встречает нас в кабинете размером с кухню в моей бывшей арбатской квартире, также обшитом коричневым и с таким же громкоговорителем на столе. Иногда Ганс нажимает на кнопку и предельно тихим голосом спрашивает что-нибудь у секретарши. Например, просит напомнить, как назывался последний фильм, который ему понравился. Или просит принести ему еще одну чашечку кофе.

Кофе Ганс сосет через пластиковую трубочку для коктейлей. Его пухлые, слегка вывернутые наизнанку губы и кожа на лице поражены какой-то болезнью. Он говорит, что скучает по солнцу, на котором ему нельзя находиться. "Жить в Бразилии и избегать солнца, - что может быть нелепей?"

Гансу Штерну 85. В 39-м с семьей прибыл в Бразилию из Германии, убегая от нацистов. Научился обрабатывать аквамарины и турмалины. В 45-м продал свой аккордеон и на вырученные 200 долларов арендовал офис с телефоном и двумя стульями. Вся антреприза состояла из самого Ганса, который гранил камни и секретарши, которая искала по телефону покупателей. Сейчас у Ганса 160 магазинов его имени по миру. Он один из богатейших людей Южной Америки. И каждый день к 8 утра приходит в офис.

У меня несвежая голова после вчерашнего бала, и я задаю банальные вопросы, типа есть ли вообще у успеха формула. Ганс отвечает коротко и односложно, и неожиданно я слышу самое точное определение из всех, что доводилось слышать.

РАБОТА, ВОЗМОЖНОСТИ И УДАЧА.

- Такая вот комбинация, - заключает Ганс и поднимает по трубочке коричневую жидкость из позолоченной чашки (такие сервизы я видел в домах у зажиточных московских грузин).

.

Сборы занимают ровно 2 часа.

Я заезжаю к Боре, чтобы оставить ящик с пожитками, которые будут ждать меня здесь до следующей бразильской весны - книжки, постельное белье, полотенца, еще какая-то чепуха.

Приходит Аня. Интересуется, купил ли я DVD Элис Режины.

- Конечно, нет, - отвечаю я, - когда бы я успел?

До самолета совсем ничего. Я в спешке перепаковываю чемоданы - оказывается, из Америки в Европу теперь можно везти целых 46 килограммов груза, но, чтобы не переплачивать, он должен быть упакован в двух чемоданах, не тяжелее 23 кг каждый.

Аня протягивает черный пластиковый пакет. Я заглядываю вовнутрь. Там коробка с тремя DVD Режины. Я стискиваю Аню в объятъях и долго не отпускаю.

Боря откупоривает три банки "Скола". Мы садимся на диван. То есть "на дорожку". Боря шутит. Аня улыбается и молчит. Я смотрю на них и думаю о том, как здорово, что я их нашел. Один - бразильский еврей родом из Харькова. Другая - русская канадка.

А я? Я кто? Отовсюду и ниоткуда.

Вообщем, Бразилия. Вавилон.

.

777-й "боинг" отрывается от земли.

Есть вещи, природу которых мне никогда не понять, - пусть и найдется тот, кто предельно ясно мне их объяснит. Мне не понять, например, как отрывается от земли эта многотонная махина в два этажа и с четырьмя сотнями пассажиров в брюхе.

Я зажмуриваю глаза. Фюзеляж перестает дрожать. Значит, я уже не на земле.

Ставлю Режину в уши. Смотрю в окно. Рио качается подо мной, как палуба корабля на волнах. Самолет поворачивает и дает крутой крен. Мой Рио уже не подо мной, он рядом - я лечу к нему боком. Сначала одним, потом другим.

Потом Иисус с раскинутыми руками в медленном кружении поворачивается ко мне макушкой. Потом крыло самолета накрывает его.

И, наконец, всё, что я вижу, это небо. Надо мной оно или под мной, уже не имеет значения.

Вавилон. Хроники. Последняя ночь

20 февраля, вторник.

Последний день Карнавала в Рио. По мои расчетам, на четвертый день народ должен был приутомиться от танцев и пьянки. Я рассчитывал на относительно спокойный вторник, который хотел посвятить сборам.

Выхожу в город и понимаю, что последний день это пик разгула, его кульминация перед начинающимся в среду постом. Племя из трех десятков "амазонок" в фиолетовых чулках и париках атакует меня выстрелами из водяных пистолетов.Возглавляет племя мальчишка лет десяти. Он гордо шествует в авангарде группы, иногда сбивается на самбу, выкрикивает боевые лозунги, потрясает над головой оружием и без устали хохочет.

С Аней покупаем билеты на Gay Ball в зале Scala. На билетах указано начало в 22.00. Пунктуальные от рождения, мы без пяти минут у входа.

Движение на улице перекрыто, вдоль оград сотни зевак ожидают прибытия ночных королев, площадка перед входом в зал залита белым светом, по воздуху плывут краны с телекамерами, мигают мониторы передвижных телестанций, по периметру расквартировываются охранники. Суета. Бал трансвеститов транслирует в прямом эфире бразильское телевидение.

Охранник на входе смотрит на нас со снисходителным умилением: для него мы глупые гринго, не знакомые с бразильскими нравами - приходить следует часа на два позже условленного, а можно вообще не приходить. Не взыщется.

Мы с Аней убиваем час, шляясь по Леблону и треская хот-доги. Бразильские хот-доги - самые вкусные в мире. В булку, кроме сосиски, кладут вареную кукурузу, морковный и свекольный салаты, маринованные огурцы, хрустящую батату и перепелинные яйца.

К одиннадцати мы возвращаемся на дорожку перед "Скалой". Быстро пробегаем по ней, от смущения опустив головы - мы в поле зрения толпы из сотен возбужденных зрителей. Одеты с Аней мы весьма банально и совсем не похожи на фриков, но зрителям все равно - мы одни из первых гостей бала и им необходимо выплеснуть хоть на кого-то накопившийся за последний час экстаз. Нам улюлюкают и рукоплещут.

Мы приостанавливаемся, выгибаем спины, разворачиваем плечи и проходим последние метры статно, не спеша, благодарственно помахивая неожиданным фанатам справа и слева.

Дивы прибывают к полуночи.

Включают телетрансляцию. Толпа ликует. Нервный режиссер носится между четырьмя ведущими и орет на гримеров за то, что у ведущих ползет грим. Ленивые гримеры неспешно промокают салфетками вспотевшие лбы ведущих и подкладывают тампоны под мышки .

В ночном Рио душно.

Мы с Аней работаем фотокорами. Она с камерой за несколько тысяч долларов, я со своей мыльницей волочимся за трансами и просим их немного попозировать. Просить их об этом, вообщем, не надо. Это единственная ночь в году, когда несчастные маргиналы, по ошибке пришедшие в этот мир в чужих телах, безымянные аутсайдеры человеческого сообщества, эти гиперсущества, живущие за пределами всякой внятности становятся национальными телезвездами с милионной аудиторией, и это единственная ночь, в которую каждое из этих созданий старается запастись вниманием, обожанием и любовью на год вперед.

.

"Разрешите, королева, вам дать последний совет. Среди гостей будут различные, ох, очень различные, но никому, королева, никакого преимущества! Если кто-нибудь и не понравится... я понимаю, что вы, конечно, не выразите этого на своем лице... Нет, нет, нельзя подумать об этом! Заметит, заметит в то же мгновение. Нужно полюбить его, полюбить, королева. Сторицей будет вознаграждена за это хозяйка бала! И еще: не пропустите никого. Хоть улыбочку, если не будет времени бросить слово, хоть малюсенький поворот головы. Все, что угодно, но только не невнимание. От этого они захиреют..."

В четыре утра мы устало бредем по песку. Вокруг нас километры любви: парочки, прижатые друг к дружке, разбросаны по всему пляжу. Мы молчим, почти тупим, смотрим под ноги, чтобы не задеть кого. Нам не хочется быть варварами. Нам не хочется пинать чужое счастье. И тем более спотыкаться об него.

Мы даем друг другу обещанье встретиться здесь снова через год.

Непал. Катманду. Март, 2, 2007

Мой затяжной прыжок с пляжей Рио де Жанейро в Гималайское Королевство завершился. Я в Непале, в котором не был три года и который встретил меня, как блудного сына. За спиной 25640 километров дороги, 7 аэропортов, 11 пересеченных часовых пясов и разливанное море впечатлений.

В ближайшие дни я размещу хроники последних 7 дней - от закрытия Карнавала в Рио и последовавшей за ним Пепельной Среды, в которую, как вы знете, я покинул Бразилию до фестиваля Holi в Катманду, который будет здесь завтра.

Я остановился в Kathmandu Guest House. В старейшем непальском отеле есть красивый и уютный двор с садом и бесплатный wi-fi, связывающий меня с тем самым миром, который остался за спиной. Еще есть чашка чая "масала", отличный номер с видом на крышы Священного Города и наступающая гималайская весна.

До связи.

Пакистан. Карачи. Март, 1, 2007

Сибирь. Ханты-Мансийск. Февраль, 25, 2007

приземление. маршрут: рио де жанейро - париж - москва - ханты мансийск. общее время в пути - 48 часов. температура в пункте отправления +38. температура в пункте прибытия -35. разница во времени 7 часов.

Рио. Ипанема. Февраль, 20, 2007.