Аддикции и дефиниции

Я подсел на тропическую снедь.

Я не начинаю дня без папайи с минас-жерайским сыром. В моем холодильнике не обходится без ананаса, авокадо и манго. После пробежки я заворачиваю в бар на углу в моем доме и заправляюсь свежевыжатым соком ацеролы. Каждый вечер, отрываясь от писанины, я , как бесчувственный зомби, идущий на зов своего хозяина, волокусь в этот самый бар, заказываю самый большой коктейль из тропической ягоды асаи (ударение на и), и только после него я опять человек. Вообщем, у меня аддикция.

Я, выросший на юге, с безразличием отношусь к дарам земли-матери, потому что дары эти у нас на юге все равно что бурьян, растут под каждым забором, и только руку протяни - объешься. Дристать будешь три дня.

Коровы щипают жердёлы прямо с веток. Виноград падает с навеса, валяется по двору и его даже куры не клюют. Помидоры ведрами сносятся в свинячий базок. А огурцы - вообще сорняк - перезреют и желтыми их закапывают вместе с лозой в землю.

Куда там, эти пластиковые муляжи из "Седьмого Континента"! Гавно.

И вот не пойму что такого со мной тут случилось, что я, оглашенный, бросаю все и несусь на рынок, как только обнаружу, что в моем холодильнике запасов манго осталось на пару дней не больше.

Бразилия - фруктовый рай. Толком я его и не изучил вовсе. Лотки на рынках ломятся от цветастой красоты, названий ей в жизнь не запомнить, вкусы мешаются, растворяются и улетучиваются. В следующий поход всё сначала.

- Сеньор, это чего?

- Ахуяска.

- Понятно. Дайте попробовать. У, вкусно! Почем?

- Один реал.

- Один реал чего?

- Чего "чего"?

- Одна ахуяска или килограмм?

- Килограмм. Тебе дам два.

- С чего это?

- Ты ж аргентинец.

- Я не аргентинец. А если аргентинец, то что?

- Да там в пампасах не растет ничего. Вот чего.

- И чего?

- Жалко их. А ты кто?

- Итальянец.

- Опа. А в Италии ахуяска есть?

- Раньше была, щас нету.

- Бедные. Жалко вас.

- Тогда мне тоже два?

- Два чего?

- Два кило.

- А, ну да. Бери. Два реала.

- Сеньор, вы же сказали, что за реал отдадите.

- Так ты ж не аргентинец.

Моя последняя обсессия - черимойя, зеленый (зелено-желтый, когда поспеет) фрукт, похожий на гранату, про который якобы Марк Твен сказал, что она и есть "само восхищение". Не знаю ничего про Марка Твена, но вот, когда тут была Мутти, то черемойя стояла в моей прихожей в ящиках, как картошка на зиму. Чуть что, а не искушать ли нам черемойи? Ночью проснусь, слышу Мутти плямкает. Смотрю - в прихожей стоит в темноте, над ящиком согнувшись, и черемойю трескает. Только косточки летят. Вот примерно так, как я тут на фото.

А когда собралась уезжать, спрашиваю ее, что ж тебе такого повезти в Россию на подарки подружкам? Понятно чего мне ответила Мутти, да?

- Ну как черемойя? Доехала? - По телефону через два дня.

- Ой, бля, довезла.

- И чо?

- Та чо там, на один зуб.

- Ну хоть понравилась казашечкам?

- Еще б.

- Довольные?

- Ага, вискарь ею закусывали.

- Тю.

- Та нечем закусить было.

Вообще-то, черемойя транспортировке не поддается - только Мутти может. Слишком нежная она, эта черемойя. Когда созреет, разваливается прямо в руках. Поэтому её особо никуда отсюда не возят. Говорят, что в последнее время она прижилась в Испании и Португалии, но я там не был. Врать не буду.

Вкус у нее, как у нежного суфле. Разламываешь плодик, а там крем и большие черные семечки. А как описать этот вкус, я не знаю.

Как описать то, что не похоже ни на что? Пруст смог бы, наверное. У меня не получится. Конфликт дефиниций.

Вкусно и все.

Великий аргентинец (дефиниция: аргентинец - тот бедный из пампас, где ничего не растет и за которого, меня здесь принимают, когда открываю рот) Габриэль Гарсиа Маркес вспоминал, что в детстве его очень смущало определение цвета "желтый" в испанском толковом словаре.

Вы, кстати, когда нибудь задумывались над тем, что цвета, вкусы и запахи невозможно описать никак, если только не соотнести их с каким-нибудь известным предметом соотвествующего цвета, вкуса или запаха? Почему так, интересно?

Так вот, в испанском толковом словаре начала двадцатого века было записано, что желтый это цвет лимона. Неудивительно, что такое описание конфузило юного Маркеса, потому что лимоны в Южной Америке зеленого цвета. Маркес вспоминает, что когда спустя годы, ему в руки попалась новая редакция словаря, то он был удивлен еще больше. "Желтый это цвет золота", - испанские редакторы, по всей видимости, учли замечания, приходящие из своих многочисленных южноамериканских колоний, и решили, что именно золото является универсальным носителем желтого цвета, поскольку каждый его где-то да видел, а в колониях этих оно вообще валяется под ногами.

По мне желтый, так это цвет яичного желтка. Кто видел желток другого цвета, бросьте в меня лимон. Нет, лучше золото.

Завтра я уезжаю на уикенд в Ору-Прету, небольшой городишко в штате Минас-Жерайс (откуда сыр, который я ем по утрам с папайей), в трехстах километрах от Рио де Жанейро. Говорят, что это одно из самых красивейших поселений в стране и путешествие в него все равно что поездка на машине времени - попадаешь в барочный 18-й век: ни пляжей, ни джунглей, ни бетонных высоток - только двухэтажные дома с с рококо-фасадами и крышами, покрытыми черепицей цвета темной фуксии. Скорее это ренессансная Флоренция или Сьенна, чем Бразилия.

"Ору прету" по-португальски означает "черное золото". История такая. В конце семнадцатого века бандейрантес (дефиниция: бандейрантас это те, у которых на родине лимоны желтого цвета и которые прибывали сюда за рабами и золотом) нашли в одном из горных ручьев камни черного цвета. Когда они добрались до своей базы в Сан-Пауло, выяснилось, что в этих камнях под тонкой пленкой черной окиси содержится золотая руда. Ручей этот искали потом четыре года, а когда нашли, началась знаменитая бразильская золотая лихорадка, профинансировавшая, кстати, всю английскую промышленную революцию.

Вот, короче, в золотое сердце Бразилии я завтра и направляюсь. И - к вопросу о дефинициях - прошу заметить, что сердце это не желтого, а черного цвета.

Едем с Фернандо на каком-то суперкомфортабельном автобусе, где сиденья разворачиваются в кровати. Возвращаюсь в Рио в понедельник утром. Ясное дело, отчитаюсь.

А пока скажу вот что. Странники, типа меня, впадают в экстаз каждый раз, когда нарываются на какую-нибудь экзотику. Но еще больший восторг приходит после того, когда экзотика становится неотъемлемой частью повседневной жизни, и странник перестает обращать на нее внимание. Я словил эту мысль вчера, когда бродил по овощному рынку. И если вы спросите меня сейчас , что за цвет такой - бордовый, я, не раздумывая, отвечу: цвет ацеролы.

Я меняюсь. Это здорово.